В телефоне раздался последний звонок, Андрей торопливо выскочил на улицу за зарядным устройством. При входе в офис услышал странные возмущения Любы – его давнего приятеля, теперь уже подозреваемой в несуществующих преступлениях. Опоздание и недовольство делают атмосферу офиса напряженной и ожиданием, словно все знают тайну Любы....
— Уверены? А кто за Дианой следил всё время, пока у вас драки и запои? С кем Диана проводит время? Кто готовит ей завтраки, обеды и ужины? Кто моет её, содержит?
— Но я — мать! Я же её мама, — всхлипнула женщина.
Как же её? Надежда Михайловна, вроде, если мне память не изменяет.
— Надежда Михайловна, вы в курсе, что Люба с Дианой у дома стояли, и боялись войти? Обе слышали, что здесь происходит. А если бы Диана не с Любой была, когда началась драка, а здесь, в комнате? Думаю, Люба много раз сестру выводила, чтобы она не слышала и не видела то, что детям не положено слышать и видеть.
— Любка — старшая сестра, и обязана с младшей помогать!
— Заткнись по-хорошему, — обернулся на не унимающегося мужика, и снова переключился на Надежду Михайловну: — Думаю, Люба будет не против вашего общения с Дианой. Даже если будет против — я её уговорю не строить вам преграды. Назначите дни, часы, будете приезжать. Трезвая — это главное. И будете видеть, что обе ваши дочери в безопасности. Чего вы для них хотите? Чтобы жили как люди, или… как вы?
Молчит.
Я прошел по комнате, заглянул под кровати, и нашел две клетчатые сумки под дальней, загороженной шкафом кроватью.
Под продолжающееся молчание подошел еще раз к Надежде Михайловне, и сказал ей:
— Ручку дайте, и бумагу.
Она отстраненно кивнула, встала на стул, и начала шарить поверх шкафа.
— Вот. Ручки нет, только карандаш, — она протянула мне карандаш и обычную тетрадь — я в таких в начальной школе писал.
Записал свой номер телефона, и протянул Надежде Михайловне:
— Номер сохраните. Если будут серьезные проблемы — звоните.
— Нет! — воскликнула Надежда Михайловна.
Врет. Вот дура.
— Номер не потеряйте. А деньги лучше вернуть, иначе вернется, и… мало ли.
