Автор
Ты мое худшее отражение — когда хочется спрятаться под полога, но приходится выступать перед сверкающими тусовками. В актовом зале стены словно сияют ожиданием, а сердце начинает бешенствовать в груди, когда ты знаешь — у тебя нет выбора.
Даже самое дешёвое представление для них лучше, чем скучная лекция – это понятно.
– Девушка? – брови преподавателя уезжают куда-то к линии лба. – Объяснитесь.
– Он шутит, – неловко бормочу я, пытаясь сбросить с плеча тяжелую руку.
– Вы же дочь Ольги Григорьевны? – вдруг доходит до преподавателя, который все это время придирчиво изучает мое лицо.
– Да. (О господи, я надеюсь, мама никогда об этом не узнает!)
– Это ее распоряжение?
– Да. (Когда, когда я стала столько врать?!)
– Понятно. Ну что ж, садитесь.
Он вздыхает, поправляет очки и снова возвращается к лекции.
Полностью свободных парт нет, на каждой кто-то сидит, но Громов уверенно подходит к последней, где развалился какой-то блондин с модной стрижкой. Хватает короткого «Свалил», и тот быстро хватает вещи и пересаживается на другой ряд.
Мы садимся за эту парту. Вдвоем.
– Первая задача связана с прогнозированием временных рядов, – бубнит преподаватель.
Громов со скучающим видом достает телефон, что-то там набирает, а потом протягивает его мне.
«Сыграем?»
«Во что?» – печатаю я и отдаю ему обратно.
На этот раз он пишет дольше.
«В жопу. Сначала я говорю это слово шепотом потом ты громче потом я еще громче и так пока не выявится победитель»
У меня перед глазами темнеет.
– Я не буду такое делать! – яростно шиплю я. – Я не скажу такое! Никогда!
– Сразу видно – хорошая девочка, мамина радость, – издевательски шепчет Громов, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую жар его дыхания и терпкий древесный запах одеколона. – Заменим на слово «дурак»? Так согласна играть?
– Нет!
– Выиграешь – будешь свободна от меня. Обещаю.
Я закусываю губу. Это заманчивое предложение.
– Обещаешь? – с сомнением спрашиваю я.
– Клянусь.
И что-то в выражении зеленых глаз заставляет поверить ему.
Я неловко киваю и тихо, одними губами шепчу:
– Дурак.
Смотрю при этом на Громова, чтобы он не сомневался, кого я имею в виду.
– Дурак, – отзывается он чуть громче.
