Автор
Ты мое худшее отражение — когда хочется спрятаться под полога, но приходится выступать перед сверкающими тусовками. В актовом зале стены словно сияют ожиданием, а сердце начинает бешенствовать в груди, когда ты знаешь — у тебя нет выбора.
– Зак, – тихо зовет она, отвлекая меня от мыслей, и мне внезапно приятно слышать, как она произносит мое имя.
– Что?
– Можно я поеду домой? Пожалуйста.
Жаль отпускать куклу, тем более, что я опрометчиво пообещал, что больше ничего от нее не потребую, но я все же не полный мудак, так что вызываю такси, а потом набираю номер Макса, чтобы он принес сюда к служебному крыльцу ее куртку и сумку. Подниматься обратно в эту ебаную «Бруснику» мне неохота."
"– А вы что, уезжаете уже? А на вписку к Марьяне разве не поедете? – растерянно спрашивает он и неловко перетаптывается с ноги на ногу.
– Может, вернемся, – бросаю я, чтобы он отвязался. – Еще не решили.
– Ну ладно, – басит он, а потом расширенными глазами смотрит на куклу. – Бля. У тебя кровь! На рукаве! Кровь!
Черт, этот ублюдок мне бомбер забрызгал, а я и не заметил. Мне интересно, как кукла выпутается из этой ситуации, и она не подводит.
– Да лез тут один к Заку, – вздыхает она красноречиво.
Я с трудом сдерживаю смех, глядя на лицо Макса, и только в такси, когда мы усаживаемся на заднее сиденье, позволяю себе заржать в голос. Она скромно улыбается в ответ, тоже, кажется, довольная собой. Ух и интересные черти прячутся в этом милом тихом омуте! Даже жаль с ними расставаться.
Кукла отдает мне мой запачканный бомбер, переодевается в свою куртку, и тут я замечаю у нее на щеке багровые брызги.
– У вас кровь на личике, мисс терминатор, – насмешливо сообщаю я.
Она ойкает, лезет в сумку за салфеткой, неловко трет щеку, но не в том месте. Я быстро теряю терпение.
– Дай, – командую, протянув к ней руку, и она, поколебавшись, отдает мне влажную салфетку.
Провожу по ее щеке, стирая грязь, и внезапно ловлю острый кайф от того, какая нежная и гладкая у нее кожа. Ее приятно трогать. Взгляд мой падает на ее розовые, чуть приоткрывшиеся губы, и я роняю на сиденье комок ненужной уже салфетки и трогаю подушечкой пальца ее нижнюю губу.
Она каменеет, но не сопротивляется.
Кончиками пальцев я обвожу контур ее красивого ротика, и это уже не просто так.
Это намек, который должна разгадать даже такая неопытная фиалка, как она.
– Мы почти приехали, – хрипло шепчу я, и она вздрагивает, но почему-то не отстраняется. – Ты можешь пойти домой к маме, а можешь…
– Что?
Ее голосок становится чуть ниже привычного, и мне это нравится.
Я уже не понимаю, почему эта идея пришла мне в голову только сейчас.
