Автор
Ты мое худшее отражение — когда хочется спрятаться под полога, но приходится выступать перед сверкающими тусовками. В актовом зале стены словно сияют ожиданием, а сердце начинает бешенствовать в груди, когда ты знаешь — у тебя нет выбора.
– Осторожнее! – зло бросаю я таксисту, но тот, вместо того, чтобы извиниться, вдруг разворачивается к нам и с сильным восточным акцентом говорит:
– Иди лучше домой, девочка, – а потом добавляет, качая головой: – Куда только твой отец смотрит. Я бы на его месте ноги этому парню оторвал.
– А ты не охренел, мужик? – медленно спрашиваю я, закипая от бешенства. – Мы твоего совета не спрашивали. Или это новая услуга в такси такая?
– Зак! – она хватает меня за руку и тихо просит: – Не надо. Я все равно домой пойду.
А потом смотрит на таксиста и твердо говорит:
– Спасибо, но я сама решу, как мне быть.
И с этими словами выходит из машины."
"Я выскакиваю за ней следом, чтобы проводить хотя бы до подъезда, но она больше ничего не говорит. Молча достает ключи из сумки, роняет их, я наклоняюсь за ними, подаю – и мы на мгновение соприкасаемся руками. Они у нее ледяные и дрожат. Кажется, кукла нервничает гораздо больше, чем хочет показать.
– Спокойной ночи, – вкрадчиво говорю я.
– Никакого «потом» не будет, – вспыхивает она. – Зак, ты же обещал, что это все! Что я тебе ничего не должна!
Ну да, обещал. Дураком был.
Кто ж знал, что надо было требовать больше?
– Не должна, – соглашаюсь я с усмешкой. – А если сама захочешь?
– Не захочу! – шипит она и, не прощаясь, хлопает у меня перед носом тяжелой дверью подъезда.
Слышу шум мотора, оборачиваюсь к дороге и вижу, что таксист не стал меня дожидаться и уехал. Заказываю еще одну машину, сначала выбираю пунктом назначения адрес Марьяны, а потом вдруг представляю себе все эти лица, эту музыку, эти тупые игры с бухлом и поцелуями, как будто мы в старшей школе, вспоминаю про кудрявую Наську, которая перекрасилась в рыжий и явно будет ко мне лезть, и становится тошно.
Глаза я открываю, когда слышу осторожное звяканье стекла об дерева. Это Оля, наша экономка, поджав губы, ставит рядом со мной большой стакан с ледяной минералкой.
С чего такая щедрость? Она же меня терпеть не может.
– Мария Игоревна попросила, – отвечает она на мой незаданный вопрос и уходит.
Забавно, что меня она по имени-отчеству никогда не зовет, а ее – всегда, хотя моя мачеха меня всего года на три старше. Я типа не заслужил. Да ну и похер.
