Автор
Ты мое худшее отражение — когда хочется спрятаться под полога, но приходится выступать перед сверкающими тусовками. В актовом зале стены словно сияют ожиданием, а сердце начинает бешенствовать в груди, когда ты знаешь — у тебя нет выбора.
Расстегивает молнию, и оттуда на свет появляется что-то шелковое, нежно-голубого цвета. Мама расправляет его, и оказывается, что это платье. Дорогое, красивое, вечернее.
– Нравится? – спрашивает она.
– А это чье? – настороженно спрашиваю я.
– Мое.
– Я ни разу не видела тебя в нем."
"– Так я его ни разу и не надевала, – усмехается мама. – Его мне на выпускной шили. Когда снимали мерки, у меня еще не было живота. А потом после родов бедра шире стали, и я в него уже не влезла. Видишь, тут по груди свободно, а вот талию и попу плотно обтягивает.
Я киваю, чувствуя почему-то комок в горле, и с маминой помощью надеваю ее платье. Это удивительно, но оно садится так хорошо, будто его на меня делали. Плотная шелковая ткань красиво облегает талию и бедра, а наверху изящно драпируется, скрадывая большой размер груди и при этом соблазнительно, но не пошло подчёркивая декольте и шею.
Только мама выше меня, и поэтому подол платья волочится по полу.
– Сюда еще туфли нужны, – решительно говорит мама и снова лезет в шкаф.
Раскопки длятся какое-то время, на полу растет куча пакетов и коробок, и наконец откуда-то из самых глубин мама достает черную коробку с логотипом Армани.
Оттуда она с благоговением вытаскивает, словно драгоценность, изящные босоножки на высокой шпильке, сделанные из серебристой кожи.
– К платью покупались, – задумчиво говорит мама, проводя кончиками пальцев по изящной пряжке. – У тебя тридцать шестой, а это тридцать семь, но они маломерят как будто.
Я киваю.
Босоножки мне немного большеваты, но в целом они довольно удобные, несмотря на высокий каблук.
– Мам, ну это же не настоящие Армани? – спрашиваю я, крутясь перед зеркалом. – Подделка ведь?
– Настоящие, – буднично говорит мама, а встретив мой удивленный взгляд, пожимает плечами. – А что? Папа, то есть твой дедушка, очень хорошо зарабатывал. У него в Москве какая-то должность была. И семья. Там же.
– Стой, – я ничего не понимаю.
– А бабушку, то есть маму, он любил. И меня любил. И тебя. Папиной любви на всех хватало, – мама болезненно усмехается. – Представляешь, какой был скандал, когда он разбился на машине вместе со своей любовницей? Еще и в другом городе? Похороны были в столице, меня к нему даже не пустили. Но ты маленькая была, ты не помнишь. Я тебя с тетей Катей, с соседкой, оставляла, когда всем этим занималась.
