От его взгляда, в котором все сильнее и сильнее набирает обороты возмущенное презрение, мне становится физически больно.
Я как-то сразу, в одно мгновение осознаю, как со стороны выглядит представшая перед Тошкой картина. Насколько это пошло, дико, развратно! Жутко!
И что ему теперь даже придумывать ничего не потребуется! Все, что он ни скажет, все, что он только ни насочиняет, не будет даже на десять процентов таким безумным, как то, что сейчас чуть было не произошло!
Он же… Боже мой! Он же родителям!..
Осознание ситуации накрывает меня стремительно и, кажется, быстрее, чем Камня с Лисом, судя по всему, серьезно одуревших от полученной возможности и предвкушения того, что будет дальше.
Издав какой-то, даже для самой себя непонятный и глупый писк, я ужом выворачиваюсь из жестких горячих лап парней и бегу прочь из рекреации. В туалет.
Как в школе, неловко и по-детски ища там защиту от всех проблем.
Вслед мне летит возмущенный мат Камня и окрик Лиса:
— Малыш, все в порядке, стой!
Ага, блин! В порядке! Совсем в порядке!
В туалете, слава богу, находящемся неподалеку, я, судорожно пометавшись, в итоге торможу перед зеркалом.
И не узнаю сумасшедшую краснолицую девушку, испуганно взирающую на меня оттуда.
Даже по щекам провожу пальцами, не веря увиденному.
У меня никогда не было настолько безумного взгляда. И настолько красных распухших губ. И пятна не шее, красные тоже… Ох…
И у лифчика бретель оторвана… Кто? Когда? Как я это вообще?..
Пуговицы… Целые, спасибо тебе, Господи, за милости твои…
Хотя, явно не мне, грешнице, поминать Создателя, даже в мыслях своих…
Кое-как приладив бретель лифчика и застегнувшись на все пуговицы, я подхожу к двери туалета и, замерев, тревожно вслушиваюсь в голоса парней, доносящиеся из рекреации.
В универе тихо, идет пара, и любой звук отчетлив, даже если его намеренно приглушают.
— Вы… Вы, бляди… — тихий, убитый, вообще не похожий на обычный тон и голос моего бывшего друга Тошки, шепот.
— Ты, Весик, охуел. — А вот Лис вполне узнаваем. Язвительный, спокойный. Все ему нипочем!
— Это вы! Вы! — пронзительно срывается с шепота Тошка.
— Завали, — жестко роняет Камень. — И забудь обо всем, что тут видел. Я тебе второй раз повторяю, Вес. Сам знаешь, я редко так делаю. Тебе исключение.
— Хотя нихуя не заслужил, — в голосе Лиса все больше язвительной усмешки, — после того, что ты трепал…
— Бля-а-а… — в голосе Тошки мучение и обида, — да как вы вообще?.. Она же… Бля-а-а… Она же моя. Моя! Моя!
Я вздрагиваю от пронзительного отчаяния в его тоне. Никогда Тошка так не говорил. И мне снова невероятно странно и обидно понимать, что мой друг детства — вообще не друг, оказывается. И не был им никогда. Надо же, давно, казалось бы, отпустила, пережила предательство, а сейчас… Все равно плохо мне.