Автор
В глубокой ночи ты решаешь осмотреться в старом учебном здании. Комната биологии остается за закрытыми дверями, а лишь тусклое свечение подсвечивает твое приближение. Ты чувствуешь себя одиноко и незащищенным, как будто тебя следят со стен до потолка.
За эти три недели я сполна ощутила, наскольк это круто: когда тебя никто не трогает, не давит на психику, не достает всякими ненужными занятиями и нравоучениями.
Короче говоря, как хорошо жить отдельно от родителей.
Я словно жить начала заново и дышу теперь полной грудью.
Сейчас, вспоминая события месячной давности, я невероятно удивляюсь до сих пор, как быстро все может поменяться. Мгновенно, я бы сказала.
Ведь неизвестно, как долго я бы решалась на переезд, откладывала, собиралась с силами, копила деньги, сама себя уговаривала потерпеть, подумать, подождать…"
"Но Камень, сам того не зная, очень помог, послужил катализатором событий, можно сказать.
Потому что в тот вечер, когда он, безапелляционно заявив, что я — его девушка, и он меня заберет от родителей, прыгнул в свою тачку и уехал, я, еще какое-то время постояв в прострации у подъезда, поднялась домой…
И застала мать и отца в полной боевой готовности.
Они, оказывается, не спали, сидели на кухне, ждали меня…
И дождались.
Хорошо, что я успела привести себя в относительный порядок, и о безумии в машине Каменева можно было догадаться только по чуть припухшим губам.
Я вернулась поздно, куда позднее, чем было допустимо приличиями, и, несмотря на вполне правдивую легенду о совместной подготовке к занятиям, которую скормила маме Маринка, меня долго отчитывали, ругали, били по лицу и лживым губам и, в итоге, довели до слез.
Я ушла в свою комнату, обессилевшая совершенно, повалилась на узкую, неудобную кровать и закрыла глаза, стараясь отрешиться от тягостной реальности.
И тут же, на контрасте, в голове принялись звенеть голоса родителей, их слова о благочестии, о том, что девушке нельзя так себя вести, что надо думать о боге, о семье, что то, что я делаю — грех…
Какой грех?
В чем грех?
В том, что я пела?
В том, что мне нравилось то, что я делала? Меня никто не осуждал, никто не говорил обо мне плохо! Да даже то, что я опозорилась с просвечивающей рубашкой не казалось мне таким уж тяжким грехом! Это просто случайность, и ничего в этом невероятного, страшного я уже и не видела… Ну, посмеются надо мной в универе, может, поговорят чуть-чуть… И все.
