В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Устал, очевидно, но будет сидеть до победного.
— Недолго осталось, — еще раз целую.
— Да. Недолго.
Добраться до музыкантов не успеваем. В центр зала выступает дядя Зураб. Вытягивает над головой руку с пистолетом и, выкрикивая «Таганка», производит в потолок два выстрела. Ритка от неожиданности пугается и пронзительно визжит, а я даже не дергаюсь. Такое случается, когда гуляют папины ребята.
Вздрагиваю я, лишь когда оседающую в зале тишину прорезают характерные щелчки оружия — вскочившие на ноги Сауль и его бойцы держат дядю Зураба на прицелах.
— Стоять, сука!
Но тот лишь пьяно повторяет «Таганка», отвешивает поклон и пускается в пляс. Музыканты подключаются уже по факту, когда он отбивает неровный танцевальный такт.
Таганка, все ночи, полные огня,Таганка, зачем сгубила ты меня?Таганка, я твой бессменный арестант,Погибли юность и талант в твоих стенах.Таганка, я твой бессменный арестант,Погибли юность и талант в твоих стенах[4].Часть таких же захмелевших гостей присоединяется, другая часть — поддерживает хлопками и, вытягивая медленную трель мелодии, насвистывают.
Я тоже с издевкой выкручиваю для Сауля реверанс и, не сводя с него взгляда, примыкаю к танцующим.
— Он какой-то злой, — притягивая меня к себе, нудит Ритка.
— Нет, не злой, — с невесть откуда взявшейся уверенностью говорю я. — Он — вожак стаи. Жесткий и хладнокровный, но не злой.
— Мог бы разок и улыбнуться.
— Знаешь, Рита, иногда улыбка такого человека страшнее, чем ярость.
— Зачем ты это сказала? — пищит подруга.
— Уж явно не ласковый, — стараясь скрыть смущение, бравирую фальшивым бесстрашием.
— И ты так спокойна?
— А что мне еще остается? Не убьет же он меня.
Глаза Савельевой становятся шире.
— Ты, если что, кричи погромче, — подстегивает она. — Может, его это тормознет. Кому охота, чтобы баба в постели орала? — сомнительный аргумент. Молчу, чтобы не пугать еще больше далекую от мира сильных подругу. — Кроме того, наш с мамой номер недалеко.
Ритка не представляет, какая заварушка может разгореться, если кто-то посмеет не то что совершить нападение на лидера «Архангельских[5]» — только лишь посметь вмешаться в его дела.
С напускной беззаботностью хохочу, обнимая Ритку, и, целуя в щеку, прошу:
— Ты за меня не переживай, мышка. Я справлюсь. Все будет хорошо.
Объявляют последний танец молодых. Сауль опрокидывает стопку водки и поднимается.
