В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Не знаю, кто больше краснеет — я или няня. Обе делаем вид, что ничего невероятного не происходит.
— Будь покладистой, лялька, — говорит женщина, проворно расшнуровывая платье. — Делай, что он говорит. Веди себя тихо. Лучше вообще рот не отрывай. Не надо его злить…
— Знаю, Тоня. Иди уже. Я сама закончу.
Не хочу ее отпускать. Отчаянно желаю вцепиться и умолять не уходить никогда. Нужно выпроводить, пока хватает сил.
Няня со вздохом отступает.
— Дома увидимся, — тихо говорит, продолжая смотреть на меня с какой-то невыразимой тоской.
— До завтра, Тонь, — мой голос звучит почти холодно.
Она понимает, что не со зла. Слишком хорошо меня знает.
— До завтра, лялька.
Шумно и отрывисто выдыхаю, когда няня осеняет меня крестным знаменем.
— Ну, иди уже. Иди… — отворачиваюсь, чтобы не заметила влажного блеска в глазах.
Именно хлопок двери отрезает меня от детства. Сауль прав. Я взрослая и сильная. В происходящем нет ничего ужасного и неправильного.
Оставшись в нижнем белье и фате, машинально рассматриваю в темном окне свое отражение. Ломаю сознание, но все же чувствую себя неприятно. Выгляжу, будто заказная проститутка. Хочется снять всё поскорее, вытянуть шпильки, расплести волосы, уснуть и оказаться в завтрашнем дне.
— Иди сюда.
Оборачиваюсь и замираю. Не двигаюсь, просто потому, что не могу.
Наверное, Сауль успел принять душ. Стоит передо мной в одном полотенце. Смотрю на его обнаженную грудь, не решаясь поднимать взгляд выше. Если отбросить в сторону суровые рамки, в которые меня внезапно сунула жизнь, должна признать — Саульский красив. Высокий. Крупный. С хорошо развитой мускулатурой. Последнее, в принципе, неудивительно, учитывая, что в прошлом он профессиональный спортсмен. Плечи широкие. Рельефный торс и крупные руки с выступающими прутьями вен покрывает умеренная темная поросль.
— Сюда иди, — в его голосе появляется твердость напряжения. — Не стой у окна.
Уговариваю себя, что лучше его не злить. Мысленно даю себе подзатыльник. Сбивчивым спешным шагом пересекаю разделяющее нас пространство.
Успокаиваюсь тем, что внешне он мне нравится. Значит, процесс не должен вызвать отвращения.
— Опустись на колени.
