В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями.
— Он Саульского?
Она дергается в сторону и, словно защищая от меня мальчика, схватив его на руки, притискивает к груди. Этот порыв я хорошо понимаю. Сама ладонь к животу прижимаю.
— Он его?
Четко вижу лишь лицо Голубевой, сына она поворачивает ко мне спиной.
Красивая. Старше меня, конечно. Но и этим как будто выигрывает. Выглядит мягче и женственнее. Наверное, умеет быть нежной, терпеливой и сдержанной.
— Он его?
— Да, — этим ответом она мне гвоздь в сердце вбивает.
Даю себе несколько секунд, чтобы возобновить дыхание и запустить прочие жизненно важные функции в своем организме. Киваю и, не прощаясь, покидая квартиру, в которой разбились мои последние надежды. Их я, конечно же, тоже упрямо волочу за собой — длинным и тяжелым изорванным шлейфом.
Глава 42
Мужчину нельзя победить. Только убить.
© Эрнест Хемингуэй
Сауль
Кажется, что она действительно меня ненавидит. Когда только поженились, и Юля об этом через день кричала, такой стойкой веры не вызывала, как сейчас своими сердитыми взглядами и красноречивым молчанием.
Антонина уверяет, что всему виной гормоны, дескать, нужно просто переждать, и все придет в норму. Но я все больше в этом сомневаюсь.
Да и…
Она нужна мне прямо сейчас.
У меня словно кислород заканчивается. С каждым днем все тяжелее полноценно функционировать. С натяжкой идут все процессы. Сердце будто располовинили. И та часть, что у меня, для меня, мне совсем не нужна.
Юлю хочу. С той большей другой половиной. Со всем тем, что лишь она способна мне дать.
Вот только не знаю, как вернуть все это обратно. Как приклеить?
Сутками напролет о ней одной мыслями исхожу. Мозг закипает. Кровь в жилах сворачивается. Я не в силах найти истинно верного пути решения. Не могу примирить своих внутренних демонов с тем, что я чувствую к Юле.
Она ждет от меня ребенка.
Какое же сумасшедшее это новое чувство… Оно меня буквально в фарш перемалывает. Оболочка целой остается, а внутри — сплошное месиво.
Если бы мог, дышал за нее. Тело ее носил. Терпел бы за нее все эти странные сопутствующие муки. Ночью, когда обнимаю, сквозь чуткий, как туманная пелена, сон прислушиваюсь к малейшему вздоху, минимальному движению. Все хочу предугадать, что нужно ее организму. Половину своей силы бы ей отдал. Да что там… Всю, что есть.
Как это называется?
Как это пережить? Когда же придет все в норму? Придет ли?
Костя звонит в конце стандартного рабочего дня. Основная масса работников уже покинула офис, остаются лишь те, кто заступил с утра на суточную смену.
