В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Вместе с ней в лицо бросает табачный дым, который я секунду назад выдохнул. Жмурясь, задираю подбородок выше и глубоко вдыхаю. Пахнет дождем. Вот-вот ливанет. Скорей бы…
Разговоры вокруг меня угасают.
И я слышу шаги. Точнее, звонкий перестук каблуков по выстланной плиткой площадке.
Что за черт?
Прищуриваюсь, когда из темноты выступает женская фигура. Прослеживая ее неторопливое приближение, невольно дыхание задерживаю. Чувствую, как растет набегами сердцебиение. Земли под ногами не ощущаю. Потому как… Узнаю походку, движения и изгибы значительно раньше, чем могу рассмотреть в сумраке лицо.
Этот образ вечной фреской на сердце высечен.
…«Если я тебя когда-нибудь положу, ты не обидишься? Не обижайся, пожалуйста».
Воспоминания разбивают сознание бесперебойным гулом. Горячими осколками оседают в груди. Трясет изнутри люто, словно королевство Тонга в самый худший день пятилетки.
Глаза в глаза.
Воздух вокруг нас разрывает. Расщепляет на радиоактивные атомы, в сотни раз превышающие дозу облучения, с которой я способен справиться.
…«Я хочу тебя положить».
Нет. Мужчину нельзя победить. Только убить. Она меня убила.
Глава 45
…лишь безумец был способен так влюбиться…
© Наутилус Помпилиус «Одинокая птица»
Долго не могу мигнуть. Слизистую огнем жжёт, но естественного движения не происходит. Опасаюсь, что за эти долбаные миллисекунды темноты Юля вновь исчезнет.
Юля… Моя Юлька… Моя… Юля… Моя…
Год я считал, что ее больше нет.
Как такое возможно?
Я знал, что Юля села в тот треклятый Мерс! Видел ее на заднем сиденье. По сей день дословно помню, что говорил Костя. Она была там. Была! А позже эксперты на моих глазах выгребали обугленные останки. Именно я подтвердил, что одно из тел принадлежит моей жене.
Моя… Моя жена… Моя… Юля…
Весь этот адский год моей и оставалась.
Сейчас смотрю и глазам не верю.
Она. Живая. Дышащая. Из плоти и крови. Не очередное видение. Не морок. Не сон. Реальная. Точно такая же, и в то же время совсем другая. В первую встречу решил, что красивая. Сейчас же с болью подумал: нельзя быть такой красивой. Губительная эта красота. Какая-то аномальная, ненормальная, одуряющая.
— Матерь божья… — отмирает Сеня.
