В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Хочу следом за ним выйти из оцепенения. А не получается. Юля тоже не справляется. Пытается казаться уверенной и холодной, но я-то вижу ее глаза. Живые они: горящие и сверкающие. Все, что внутри прячет, волей-неволей выплескивается. Мне на душу огнем ложится.
Как с ней разговаривать, если я даже находиться рядом не готов?
На куски разрывает. С дрожью, рычанием и дикими криками. Больно ли это? Убийственно. Жив ли я еще? Не уверен.
Слышу, как за спиной начинается шевеление. Братва во главе с Семеном, не создавая суеты, отступает.
"Совершаю несколько шагов к ней, чтобы разрушить застывший между нами воздух. С такого расстояния, глаза в глаза, сердце еще надрывнее по швам трещит. И в какой-то миг, будто не выдержав давления крови, разрывается. Густой горячей массой с силой в ребра толкается.
Юля… Юлька…
У меня же, мать ее, после нее ни одной женщины не было. Ни к одной не прикоснулся.
Когда такой, как я, находит свою пару, вероятно, это тот самый роковой случай.
Я же, мать вашу, как зверь. Я — зверь! Разорвать ее готов. За все сразу! За обман. За тишину. За все чувства, что она во мне поселила! Но больше всего за то, что сейчас так подставилась, позволив мне себя найти.
Не стоило…
По периметру, будто сметая мои грешные мысли, расходится громкий звон колоколов. То ли из-за того, что храм совсем рядом, то ли просто потому, что все органы восприятия сейчас воспалены — эти звуки буквально оглушают.
В нашем случае кажется, словно конец света наступает.
В глаза ей смотрю и понимаю, что после этого самой дремучей тропой к ней пойду. Раз она такая живучая, ад переверну, но, мать ее, найду!
Польза от этого безбожного церковного вмешательства определенно следует. Когда звон стихает, я могу говорить, не опасаясь того, что вместо слов из груди вырвется рычание.
— Зачем ты это сделала?
— Так получилось.
Если бы мог, засмеялся. Но в тот момент, узнавая этот голос и легкость, которая припечатывает в грудь с не меньшей силой, чем кулак тяжеловеса, вдохнуть не сразу могу.
— Исчерпывающий ответ.
— А ты считаешь, что заслуживаешь большее?
Секунд десять себе даю, чтобы не просто выпад этот понять. Расщепить эмоции, с которыми он сделан, хочу.
— Охренеть как заслуживаю, Юля.
