В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Это чувствуется. Чтобы сохранить остатки самообладания, каждый из нас прячется за шорами из вскрытых обид.
Саульский первым нарушает затянувшееся молчание:
— Что она тебе сказала?"
"— Что поможет мне от тебя спастись, — глядя ему прямо в глаза, безжалостно выпускаю на волю последние слова матери. — Она дала мне паспорт с чужим именем, документы на банковский счет и билет на самолет. Сказала, что задержит Костю. И… Я просто взяла все, что она мне предложила, села в такси и уехала, — делаю небольшую заминку, только чтобы выровнять сбившееся дыхание.
Я пытаюсь наполнить произошедшее хоть каким-то смыслом. Хочу, чтобы он меня понял. Но, честно говоря, не уверена в том, что получается.
Внутри меня с безумной скоростью и пульсирующим гулом циркулирует кровь. Дыхание надсадное и учащенное. Все процессы на пределе. Боясь пропустить какую-либо реакцию Саульского, неотрывно смотрю ему в лицо.
— Когда ты узнала о взрыве и своей смерти?
— Совсем недавно… — приглушенно отвечаю я. — Рискнула, наконец, связаться с Савельевой.
Саульский сдержанно кивает и, опуская голову, прикрывает ладонью глаза. Пару секунд молчит. А потом опускает руку и повторяет вопрос, который уже задавал мне вчера:
— Так почему ты вернулась, Юля?
— Я узнала, что ты… В поисках виновного ты полгорода перебил, Рома, — не успеваю остудить эмоции, они наполняют голос надрывными нотками.
— И что? Зато теперь все там, где надо, — жестко цедит Саульский. — А если у кого вопросы лично ко мне — у меня не то, что ворота, дверь ночью открыта.
— Прекрати! Прекрати же, — снова взрываюсь я. Но тут же, задерживая дыхание и медленно выдыхая, беру себя в руки. — Больше не надо. Теперь ты все знаешь.
