В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Зубы мучают, никак не прорежутся. В пять утра только уснул, потому как вымотался. А я с красными глазами поплелась в душ. После затолкала в себе грамм сто миндаля и принялась за кофе. Никак не могу отказаться от укоренившейся привычки встречать с этим ароматным напитком рассвет.
— Момо может сделать для тебя чай, — я морщу нос, потому что не люблю тот чай, который она заваривает. — А кар-тош-ку? Хочешь?
— Хочу, — смеюсь и киваю.
— Сделаем!
— А с рисом что делать собираешься?
— Суши. Ты любить, я знать.
— Ага. Супер!
— Супер!
— К обеду еще Рита забежит.
— Тогда Момо сделает еще сашими. И много соуса.
Много, в понимании моей японской подруги, означает разные виды.
— Я немного отдохну, пока Бодя спит.
— После кофе спать, — цикает, качая головой.
— Ты же знаешь, что я больше вдыхала, чем пила.
Опуская чашку в раковину, демонстрирую значительную наполненность. Девушка одобрительно кивает.
— Сделать для вас вку-с-сный обед. Момо сделать!
— Спасибо, милая, — мимолетно приобнимаю ее за плечи.
— Чудо, — соглашается сама Момо, и я вновь смеюсь, уже по пути к выходу из кухни.
Осторожно открываю дверь в спальню и, крадучись, иду к кровати. Как всегда, при виде сына, в груди горячим теплом разливается безграничная материнская любовь. Это яркое напоминание того, что никого важнее него у меня нет. И, вероятно, не будет уже никогда.
Снимаю халат и забираюсь под одеяло. Долго смотрю на мирно посапывающего малыша. Вот бывает же так, что природа, забывая о материнском наборе хромосом, щедро повторяет исключительно отцовские.
Я — никудышная мать. Меня перманентно преследует ощущение, что я все делаю неправильно. Богдан даже к своей кроватке не приучен. Спит только со мной. Да и в остальном… Все мне кажется, что я недостаточно хорошо о нем забочусь. Больше всего на свете я боюсь, что недодам ему любви и не смогу обеспечить полноценную родительскую опеку и заботу.
Я очень стараюсь, честное слово.
Закрываю глаза, но, невзирая на накопившуюся усталость, сон не идет.
Саульский, черт возьми…
В груди разгорается волнение другого рода. Чем тушить? Сердце абсолютно бесконтрольно начинает стучать с такой силой, что кажется, вот-вот произойдет деформация грудной клетки.
