В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Поднимая руку, бросаю взгляд на циферблат часов. Пятнадцать минут шестого.
— Собери что-то из еды, только без мяса, и отнеси ей в комнату.
После небольшой паузы Катерина спешит заверить:
— Хорошо, Роман Викторович. Будет сделано.
Во мне взмывает едкое раздражение.
— И впредь, если целый день жрать не спускается — относи. Будет отказываться, мне звони.
— Хорошо.
Проволочки с погрузкой малазийского судна отнимают еще два часа. Они хотят грузить больше, чем прописано в договоре. С приличной доплатой, конечно же.
Домой приезжаю без четверти восемь.
— Поела? — спрашиваю, пока Катерина на стол накрывает.
— То, что я относила, поклевала. Просила больше не беспокоить сегодня.
Ужинаем на террасе. Осень затягивает вечерний воздух холодом, но горячая еда не дает прозябнуть. Мне нравится этот контраст. Могу трапезничать на улице, пока снег не упадет.
— Сауль, что ты решил с Северной Америкой?
— По химматериалам и химагрегатам хороший процент получается. Будем подписывать.
— Даже не верится, что такие бабки можно честным трудом заработать, — гогочет Назар.
— А ты думал, только геморрой? — подхватывает Семён.
Я беру в руку стакан и делаю терпкий согревающий глоток виски.
— Уже два года по всей стране менты «метут» самых крепких без разбора. Постепенно нужно все легализировать.
— Неужели прям все, Сауль? Может, успокоятся?
— Не успокоятся, Сеня. В новую эпоху входим. Надо это понимать. И менять концепцию подобру-поздорову. Ты думаешь, почему я в прошлом месяце от товарняка из Японии отказался? Не потому, что мне Нисимура не понравился, — выбивая из пачки сигарету, подкуриваю.
— Тут не могу не восхититься твоим решением, — басит Назар. — Наступить себе на горло, зная, какие заманчивые миллионы в руки плывут — не каждый может. Я бы не смог.
— Меня тоже переколбасило, — усмехается Семён.
— Жадность фраера сгубила, — произношу с растяжкой. — Это тоже надо помнить.
— И когда американцы пожалуют?
Ответить не успеваю. Нас прерывает телефонный звонок.
— Слушаю.
— Здравствуйте, Роман Викторович, — узнаю Антонину.
