В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Осознает ли эта мелкая идиотка, что точно так же к ней способен добраться любой другой заинтересованный?
Юля, Юля… Мать твою…
Нравится мне, как она спит — хрен разбудишь. Подкрадываться не нужно. Врубаю весь верхний свет: чуть морщится и продолжает сладко посапывать. Я, мать ее, трое суток на ногах. Ложился, смыкал веки, но расслабиться не удавалось. Проваливался урывками по десять-пятнадцать минут. Сердце выбивало ребра. В сознании хороводили сотни тысяч мыслей. А она, мать ее, спокойно спит, обнимая подушку.
Я в ярости.
Убивать мурку, как ни странно, мне не хочется. А с воспитанием можно и до утра подождать.
Набивая Назару сообщение, отпускаю домой. Гашу свет и, сбросив одежду, забираюсь к ней под одеяло.
Глава 20
Руки пахнут пеплом, а сердце тобой…
© Рита Дакота «Армагеддон»
Юля
Просыпаюсь, ощущая тревогу неясной природы. Еще не осознавая, с чем она связанна, чувствую, как сердце разгоняется.
Разлепив глаза, пытаюсь настроить их на зрительное восприятие. Унылая обстановка постепенно становится четкой картинкой, и вздыхаю я уже от гнетущей тоскливости, которая заполняет всю мою душу."
"Шум льющего за окном дождя жизнерадостности не добавляет, но я прорабатываю свое состояние несколькими емкими фразами, которые подобрала сама себе, как лекарство: «Я — молодец!», «Сегодня будет лучше, чем вчера», «У меня осталось еще девять дисков с фильмами», «Эпиляцию ног можно не делать»… С последним лозунгом порываюсь улыбнуться, но эта эмоция стынет на моих губах, когда я веду головой в сторону и улавливаю знакомый мужской запах.
По факту это невозможно, но я больше не одна.
Оборачиваться страшно, поэтому я делаю это так, как приучила себя с детства — рывком и с задержкой дыхания.
— Вижу, что рада мне.
Низкий голос Саульского будто физически меня касается: раздражает кожу, собирает мурашки, просачивается сквозь поры, плавит внутренности.
— Безудержно!
Хочу соскочить с кровати, но прежде чем я успеваю это сделать, Сауль толкает меня обратно на спину и припечатывает сверху своим телом.
— Сейчас же отпусти! Не смей ко мне прикасаться! — ору так отчаянно, голос хрипнет.
Я же его ненавижу… А все равно реагирую.
