В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Выдохнула этот вопрос тихо и потерянно.
На лице Саульского ни единой эмоции не отражается. Брови приподнимаются, выражая скорее пренебрежение, чем удивление. Ответ утверждает это впечатление:
— Не думаю, что мы с тобой в тех отношениях, когда можно ставить вопрос подобным образом.
Жар опаливает мои щеки — из-за смущения, грудь — из-за боли и злости.
— Не думаешь? А в каких мы отношениях? — мой голос звучит высоко. Он режет внутри меня последние струны выдержки. — Ты сволочь! Презираю тебя…
— Открытие.
Я готова броситься и расцарапать Саулю спину, когда он отворачивается к окну и спокойно выпускает в окно струйку никотина.
Вскакиваю на ноги, но все же не решаюсь приблизиться.
— Ненавижу! Слышишь? Ненавижу тебя!
— Прекрати истерику, — повышает следом за мной голос Сауль. Обернувшись, подавляет взглядом. — Я не собираюсь что-то обсуждать в таком тоне.
— Прекратить истерику? — взвинченно переспрашиваю. — Ты не имеешь права что-то от меня требовать!
Саульский делает последнюю затяжку, выбрасывает в окно окурок и спокойно пересекает разделяющее нас пространство.
Внутренне сжимаюсь, но приказываю себе не двигаться. Невольно вскрикивают, когда он дергает меня за плечи на себя. Рывком подтягивает лицом к лицу.
— Имею, Юля, — заявляет с тем же бесящим спокойствием. — Одевайся. Мы едем домой.
— Никуда я с тобой не поеду, — цежу сквозь зубы.
Он сдавливает мои плечи и молча разворачивает в сторону шкафа.
— Я сказал, одевайся.
— А я сказала, нет!"
"Продолжает подталкивать в спину.
Надсадный выдох сходит с моих губ, как самый последний. После него я цепенею, испуганно вытаращив глаза на замершего передо мной мужчину.
Я должна что-то сказать. Как-то сгладить свой проступок. Но у меня попросту не хватает смелости выдавить из себя какой-то членораздельный звук.
С запоздалым сожалением прослеживаю за тем, как Саульский медленно проводит по царапинам ладонью и смотрит на смазанную кровь.
— Ты хоть представляешь, что я с тобой за это сделаю?
Мне страшно от этого вопроса, от вкрадчивого тона, которым он задан. Но я же глупая, упрямая, отчаянная… ревнующая…
Едва мозг вычленяет эти чувства, задыхаюсь от ужаса.
Это невозможно!
Невозможно…
— Мне все равно! Я не боюсь.
