В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Что это значит? Что он собирается со мной делать? Совершенно не к месту всплывает в памяти предупреждение Вадика про Золотой Рог. Грузовые терминалы — еще безнадежнее. Не могу не волноваться.
Пока мы добираемся, дождь прекращается, но промозглая сырость продолжает висеть в воздухе увесистым плотным смогом. Не знаю, какую цель преследует Сауль: правда ли собирается меня утопить или просто на нервах играет? Послушно таскаюсь за ним от причала к причалу, пока он, вроде как совершенно не озадачиваясь моим присутствием, решает рабочие вопросы.
Через несколько часов таких хождений, когда у меня уже ноги гудят от усталости и язык чешется от вынужденного молчания, Саульский направляется к зданию офиса, и я так же молча — за ним. В кабинете тепло и уютно, но внутренней тряске это не мешает. Она продолжается.
Чего он, черт возьми, добивается? Я теперь постоянно буду при нем? Что за ерунда?
Хотелось бы сказать, что на нервах я забываю обо всем, что произошло утром, о том, что ответа на мой вопрос он так и не дал, о своих чувствах… Но это вовсе не так.
А еще, наблюдая за тем, как Саульский работает, меня вдруг разбивает неистовое желание подойти к нему, забраться на колени, крепко-крепко обнять, уткнуться носом в шею и попросить, чтобы он заверил, что я единственная. Пусть хоть соврет! Но он не станет, конечно. Не в его это характере. Не считает обязанным передо мной объясняться, а врать уж тем более."
"Завтракаем и обедаем в его кабинете, секретарь вносит доставку из ресторана и несколько раз, будто по часам, кофе.
Под вечер напряжение вытряхивает из меня новые эмоции. Меня разрывает от бездействия. Я растеряна и сбита столку, не знаю, что должна делать, но и не могу больше хранить благоразумное молчание.
— Зачем я здесь?
Если он не собирается меня наказывать ни за побег, ни за пощечину с царапинами, зачем? Намеренно давит мне на нервы? Так мне хватит!
— Ты здесь, потому что я так хочу.
— Ты теперь каждый день меня на поводке водить будешь?
— Не каждый, — так же спокойно отвечает он, не отрывая взгляда от папки, содержимое которой изучает больше часа.
— А сколько раз в неделю? Три? Пять? Два?
— По ситуации.
— Ты так спокоен!
— А ты, я смотрю, нет. Опять.
— Проблема у нас не решается.
