В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
— Какая проблема?
— Ты знаешь.
— Напомни.
— Ты спишь с другой женщиной!
— Ни с кем я не сплю, Юля, — выталкивая это, повышает голос. Взглядом придавливает, мол, угомонись. Только матом, как умеет Саульский. Я вздрагиваю и замираю, давая себе перестроиться. Однако ни насладиться фейерверком безудержной радости, ни устыдиться ей — не успеваю. — Но в принципе могу. У меня нет по этому поводу каких-то моральных принципов. Особенно, если ты будешь продолжать ебать мне мозги, и тебя мне видеть перехочется. Закрою нахрен под замок и перестану заморачиваться.
В груди ломит с такой мощью, вдохнуть не в силах. То ли от боли этой, то ли из-за асфиксии на глаза слезы набегают.
— От обратного, значит? — вскакиваю на ноги и принимаюсь беспокойно расхаживать перед его столом. — Мне назло?
Сауль чуть щурится и смотрит с той убийственной способностью, которая невероятным образом пригвождает меня к месту.
— Заняться мне нечем, тебе назло, — бросает сердито.
— А зачем тогда?
— Тебя трудно выносить.
— Ты поэтому меня сегодня целый день при себе держишь? Привыкаешь?
Улыбаюсь, но не потому, что весело.
— Нет. Это все для тебя.
— Мне не надо!
— Надо, Юля.
Не зная, что еще сказать, молочу откровенную и абсолютно бессмысленную чушь:
— Я помню… Брачный контракт, и все такое… — лишь бы не молчать, называется. — Но я тебя все равно не стану слушаться!
— Сегодня не станешь, завтра не станешь, через неделю не станешь… А потом — станешь, — в который раз размазывает меня своей твердой уверенностью Саульский.
— Ты меня прикончишь раньше!
— С тобой у меня другие методы. Ты же в курсе.
Я пытаюсь не реагировать, но жар предательской волной захлестывает тело. И это не только смущение.
— Значит, не отпустишь?
Осознаю, что мне это и не нужно уже. Спрашиваю с какой-то провокацией, уверена, что только так могу добиться от него какого-никакого внимания.
— Никогда.
Мороз по коже от его взгляда. Но я продолжаю балансировать по самому краю.
— А если я снова сбегу? Получше спрячусь? Из города свалю! В другую страну!
Эти громкие предположения, несомненно, выбивают Саульского из равновесия. Смотрит еще жестче. Челюсти сжимает с яростью.
— Я тебя везде найду. Я за тобой даже мертвый приду. Помни об этом. Будь готова.
От такого заявления дар речи теряю. Сглатываю, а потом задерживаю дыхание, чтобы оно не срывалось со свистом. Медленно втягиваю кислород через нос. Разбиваю тишину дребезжащим выходом.
