В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Ни Богу, ни черту, ни другой женщине. Никому. Запомни.
— Запомню, — его ответ звучит уже в тишине.
Я пытаюсь отыскать в его голосе злость или хотя бы раздражение, но ничего из этого не различаю.
— Все понятно. Я за тобой, хоть мертвый, ты за мной, хоть в ад, — добивает Сауль. — Порядок. Контракт работает.
А мое сердцебиение вновь становится отрывистым и мощным.
Глава 23
Твое сердце должно быть моим.
© Пикник
Юля
— Ты, вроде как, похудела… Влюбилась, что ли? — Савельева с разбегу заваливается на мою кровать. — О, удобный у тебя матрас! Так пружинит прикольно.
Мои мысли невольно утекают совсем не в том направлении. Кажется, я даже слегка розовею. Напускаю суровость, однако видок у меня, вероятно, смехотворнее, чем у Бунши[8], когда он строил из себя царя.
— Ничего я не похудела. Такая же.
— Заметь, отрицаешь только одно! Не похудела, но влюбилась? Ты так покраснела! Офигеть! Я права, что ли?
— Что ли! — бросаю в Ритку подушкой.
Отчего-то сама смеюсь, хотя положение мое отнюдь не радостное. Все сложно.
Не знаю, что послужило причиной, но он, наконец-то, позволил Савельевой приходит к нам домой. Мне очень нравится теперь думать и говорить: к нам домой, наш дом, наша семья, мой муж.
— Ну-ка, ну-ка… — в глазах подруги загорается ярый интерес. — Это же не Вадик?"
"— Господь с тобой! Вадик! Я пока еще с головой дружу, и со всеми остальными органами тоже.
— Ну, когда-то он тебе нравился.
— Это было не по-настоящему.
Сейчас уверена. То, что я испытывала к Водонаеву, не стоит и десяти процентов того, что я чувствую к Саульскому.
— А с кем по-настоящему? — искренне не догоняет Савельева. — Ты же ни с кем не общаешься, так чтобы близко…
— Алё, башка, я вообще-то замужем, — восклицаю с излишней экспрессией, только потому что мне все еще мучительно неловко за свои чувства.
Даже перед самой собой. А уж перед кем-то посторонним и подавно.
— И… Что? Что-что? Ты влюбилась в Сауля? — вопит эта дурочка на весь дом.
— Да тихо ты, ненормальная! — затыкаю ей рот ладонью. — Всем на свете об этом знать необязательно.
Риткины глаза грозят выйти из орбит, такое потрясение ее разбирает. Отпихнув мою руку, спрашивает сиплым шепотом:
— А он знает? — местоимение с благоговейным ужасом.
— Ну, конечно, нет, — восклицаю на эмоциях. Реакция Савельевой усугубляет мое отчаяние, напоминая, насколько безнадежна такая любовь.
