В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
— То есть он, кажется, понял. Но я не говорила! И не скажу!
— Почему?
Действительно! Она еще спрашивает!
— Потому что в лицо ему что-то говорить сложно. Такое — особенно. Я не знаю, как объяснить… На какую-то дурость смелости у меня хватает. О, даже очень! А вот эти слова, только представлю, хочется под землю провалиться!
— А-а… — протягивает Рита с неясным посылом.
Возникает затяжная пауза, в которой диалог продолжают наши глаза. Там, конечно, ничего разумного, что-то типа: «Вау!», «Очуметь!», «Вот это чивава!»…
— Ну, надо же… Хо-хо… — все еще не может справиться с шоком Риточка-людоедка[9].
Я сама долго отходила. Да и в этот миг потряхивает, будто новый шквал налетает. Волнительно и страшно.
— И что ты теперь делаешь? Как ведешь себя?
— Ну, как обычно… — неопределенно пожимаю плечами.
— Что, никакого там, я не знаю, сексуального соблазнения?
— В этом нет необходимости. Он… сам в этом плане проявляет интерес.
— М-мм… — ложится на живот и подпирает ладонями лицо. — Значит, он охотно тебя потрахивает?
— Савельева, ну что за выражения?
— А чё такого? Все так говорят.
Смотрит с ожиданием долгого рассказа. Тут уже не отвертишься, как получилось на дне рождения. Да я, вроде, и не собираюсь… В один момент эмоции рвутся из меня, нет сил удерживать их, так хочется хоть с кем-то поделиться.
— Нравится. Хочу постоянно к нему прикасаться. Заявлять права. Целовать. И чтобы он меня касался. В такие моменты… В такие моменты он только мой. Всецело. Такое странное ощущение, Рит… — вздыхаю.
Еще какое-то время обсуждаем мою семейную жизнь, затем плавно переключаемся на невезение Савельевой в отношениях.
— Мне попадаются одни уроды. Секс на первом свидании требуют, а обломившись, пропадают.
Молчу о том, что мой Саульский тоже далек от совершенства. Теперь я знаю, что влюбляются не в манеры и хорошее отношение. У каждого человека свой внутренний стержень. Случается так, что именно ему невозможно сопротивляться. Он завораживает, подавляет, с железной уверенностью разбирает на запчасти.
Я люблю его. И плевать, если это неправильно. Я люблю его всяким. Грубым, равнодушным, жестоким, по локти в крови, суровым и властным — любым.
