Взволнованная, вижу, что вместе со мной за ними наблюдает половина больницы.
– Ты прощен, мудак.
Они оба улыбаются.
Когда парни отпускают друг друга, медсестры снова хватают Эрика. Они просят его вернуться в палату. В таком состоянии ему нельзя здесь находиться.
Повисло напряжение.
Весь народ в вестибюле наблюдает за нами. Это невероятно. Эрик, тип ростом почти в два метра в больничной рубашке, которая больше открывает, чем прикрывает, опять вступает в борьбу с медсестрами. Когда он от них отбивается, то пристально смотрит на меня.
Он приковывает ко мне свой потрясающий взгляд и, не обращая внимания на взгляды и уши посторонних, произносит:
– Я люблю тебя. Милая, скажи мне что-нибудь.
Но я молчу, и он, подойдя ко мне еще ближе, продолжает:
– Малышка, я тебя не отпущу. Ты – моя жизнь, женщина, которую я люблю, и мне нужно, чтобы ты меня простила и не оставляла из-за того, что я был таким…
– …мудаком, – заканчиваю я фразу.
Эрик кивает. Его взгляд говорит, как он хочет, чтобы я обняла его. Но, к собственному удивлению, я этого не делаю. Я настолько оцепенела, что не могу даже моргать. Тогда он нажимает на кнопку на моем мобильном, и начинает звучать мелодия вызова на его телефоне. Это песня «Если нам позволят».
– Я пообещал, что буду заботиться о тебе всю свою жизнь, и собираюсь выполнить это обещание.
Очко в пользу Германии!
Мы смотрим друг на друга…
Между нами идет борьба…
Желая обнять его за то, что он только что сделал и сказал, я делаю шаг вперед и говорю:
– Во-первых, я ясно дала тебе понять: для того, чтобы я тебя оставила и захотела жить без тебя, должно произойти что-то очень… очень… очень серьезное. Во-вторых, я до сих пор хочу, чтобы ты заботился обо мне всю жизнь, но чтобы больше никогда не сомневался во мне и Бьорне. И в-третьих, дорогой, зачем ты светишь своей задницей на всю больницу?
Он улыбается, я улыбаюсь, и все вокруг тоже улыбаются.
Когда я бросаюсь в его объятия и чувствую его тепло, то закрываю глаза от счастья, а народ тем временем аплодирует. Бьорн становится позади своего друга и шепчет:
– Коллега, отправляйся в палату и перестань светить своей задницей.
Мои взбудораженные гормоны делают свое дело. Когда грудь Эрика становится мокрой от моих слез, он шепчет, прижимая меня к себе:
– Тсс… Не плачь, любимая. Пожалуйста, не плачь.
Но я так взволнована…
Так счастлива…
И так переживаю за него…
Я смеюсь и плачу, не контролируя себя.
Через пять минут в сопровождении Бьорна и медсестер мы возвращаемся в палату. Эрик сорвал капельницу, и теперь им нужно заново ее поставить. Медсестры делают ему выговор, а он все смотрит на меня и улыбается.
Его интересую только я!
Убедившись, что все хорошо, Бьорн спускается в кафетерий купить чего-нибудь перекусить.