Когда она уходит, моя сестра, как мне кажется, уже немного навеселе из-за пива, смотрит на меня и говорит:
– Булочка… или я сильно пьяная, или я ничего не понимаю.
Я в ужасе понимаю, что мы все это время говорили по-немецки и, обнимая ее, отвечаю:
– Ах, Ракель, милая, прости. Это привычка.
И тогда я быстренько рассказываю ей, что Татьяна работает пожарной, отчего сестра приходит в изумление. Но зато, когда я ей говорю, что попросила у нее костюм пожарного, и та сказала, что даст мне его, когда я захочу, сестра прыскает.
Наступает последний день года.
У меня так и не было сексуальных отношений, но не из-за того, что не хочет Эрик, а, скорее, из-за того, что я до сих пор дерьмово себя чувствую и мне сейчас этого совсем не хочется. В этот вечер, когда появляются мать и сестра Эрика, муж куда-то исчезает. Он не сообщает мне, куда уезжает, и меня это злит. Я снова начинаю ворчать.
Вот уже скоро придет время ужинать, а Эрик еще не вернулся, и когда мы в кухне заканчиваем обсуждать последние детали, я говорю:
– Симона, мы сейчас отнесем все блюда на стол, и я хочу видеть вас с Норбертом за нашим столом, понятно?
Женщина отнекивается, а я, глядя на нее, добавляю:
– Предупреждаю, или ты сядешь за стол и поужинаешь со всеми, или здесь никто не будет ужинать.
– Ой, ой, Симона, – подыгрывает Марта, – ты же не оставишь нас без ужина?
– Нет, конечно, – утверждает Соня. – Симона и Норберт будут ужинать вместе с нами.
Она вместе с Мартой выходит из кухни, неся пару подносов, а отец поворачивается к Симоне и говорит:
– Эх, Симона, моя дочка очень упряма.
Женщина улыбается и, подмигнув мне, отвечает:
– Да, Мануэль, это я уже знаю. – И, увидев, что я морщу носик перед капустным салатом, добавляет: – Я отнесу это на стол. Как можно дальше от тебя, так будет лучше.
– Спасибо, Симона.
Когда женщина выходит из кухни, отец подходит ко мне и говорит:
– Милая моя, присядь. Я сам выложу креветки на поднос.
Слушаю его. Сегодня не лучший день для меня. Он садится рядом со мной и, убирая волосы с моего лица, добавляет:
– Жизнь моя, почему ты не идешь в кровать? Лучше отдохни там, чем суетиться здесь без толку.
Вздыхаю и, закатывая глаза, отвечаю:
– Нет, папа. Сегодня – новогодняя ночь, и я хочу быть с вами.
– Но, доченька, если бы ты видела, какое у тебя уставшее личико. – Я улыбаюсь, и он спрашивает: – Ты скверно себя чувствуешь, правда?
Киваю. Если сравнивать с остальными днями, то этот день – худший. Папа с печальной улыбкой говорит:
– Думаю, что смотреть и вдыхать ароматы всей этой еды тебе не на пользу, ведь так?
Мой взгляд прикован к вкуснейшим креветкам, к адобо[34], поджаренному ягненку и хамончику, который отец приготовил со всей своей любовью и привез из Испании.