Потом Лейле рассказывали, что Нила, мама Джити, душераздирающе голося, бегала взад-вперед по улице и собирала в передник куски плоти – все, что осталось от дочери. Правую ногу в чулке и лиловой туфле нашли на крыше соседнего дома недели через две.
На поминках Джити Лейла никак не могла прийти в себя. Впервые погиб человек, которого она хорошо знала и любила. Неумолимая правда – Джити больше нет – просто не укладывалась в голове. Как же так – ведь еще недавно Лейла писала подружке записочки, полировала ей ногти, выщипывала волоски на подбородке… Джити, ее Джити (она ведь собиралась замуж за вратаря Сабира!), умерла. Ее разорвало на куски ракетой.
Когда же невыплаканные на похоронах братьев слезы наконец прорвались наружу, Лейла долго-долго была не в состоянии остановиться.
Лейла едва могла пошевелиться, будто все до единого суставы у нее оказались залиты бетоном. Ей чудилось, что Тарик обращается не к ней, что она случайно подслушала слова, не предназначенные для ее ушей. Казалось, веревка, на которой подвешена ее жизнь, перетерлась, лопнула и все летит в тартарары.
Август 1992 года. Жаркий, душный день. Они в гостиной у нее дома. У мамы весь день болел живот, и Баби, наплевав на хекматьяровские ракеты, повел ее к доктору. И вот Тарик сидит рядом с ней на кушетке, уперев взгляд в пол и свесив руки между колен.
И говорит, что уезжает. Не из Кабула, нет. Из Афганистана. Насовсем.
У Лейлы потемнело в глазах.
– Куда? Куда ты поедешь?
– Сперва в Пакистан. В Пешавар. А потом не знаю. В Индию или в Иран.
– Надолго? – Не знаю.
– И давно вы решили?
– Пару дней назад. Я все собирался тебе сказать, да язык не поворачивался. Я же знаю, как ты огорчишься.
– Лейла, посмотри на меня.
– Это все из-за отца. У него сердце не выдерживает всех этих ужасов.
Лейла закрыла лицо руками. Жуть проникла в самую глубину ее души.
И вот Тарик уезжает.
– Мама уже немолодая, – бормотал Тарик. – Ей так страшно. Лейла, погляди на меня.
– Ты бы хоть сказал мне.
– Прошу, посмотри на меня.
Лейла застонала, не в силах сдержать рыдания. Тарик кинулся вытирать ей слезы – она отпихнула его руку. Как он смеет ее бросать! Пусть это бессмысленный эгоизм с ее стороны, но Лейла ничего с собой не могла поделать. Ударить его, да посильнее, вцепиться в волосы! Да как ты смеешь держать меня за руки! Да я тебя…
Тарик все время что-то говорил – Лейла не разбирала слов, – голос у него был мягкий, нежный, успокаивающий.
