И этот злодей обратил его против невинных людей, вроде твоих родителей. Тоже мне «джихад»! Насмешка одна! Разве можно убивать женщин и детей? Лучше бы ЦРУ вооружило командующего Масуда.
– Вот вам человек, достойный всяческого уважения. Настоящий афганец. Он ведет дело к миру.
Рашид вздыхал и дергал плечом.
Девчонка пробормотала что-то непонятное, катая фрикадельку по миске.
Рашид глубокомысленно кивнул в ответ, словно услышал слова мудрости. Мариам отвернулась.
– Знаешь, мы часто разговаривали про политику с твоим отцом, да покоится он с миром. Еще до твоего рождения. И про книги часто беседовали. Правда, Мариам? Помнишь?
Мариам припала к стакану с водой.
– Надеюсь, я тебе не очень надоедаю своей политикой?
После ужина, когда Мариам принималась за мытье посуды, из глубины души у нее поднималась обида.
Мариам окончательно уверилась: ее подозрения обоснованны. Это он так обхаживает женщину, с ужасом поняла она вдруг. Никак иначе его поведение не объяснить.
Набравшись храбрости, Мариам зашла в комнату к Рашиду.
Он курил, лежа на постели.
– А почему бы и нет? – спросил он мирно.
Мариам была сражена наповал.
Все-таки она смутно надеялась, что он будет все отрицать, изобразит удивление, разозлится. Тогда бы преимущество было на ее стороне, и она могла бы попробовать пристыдить его, вдруг бы получилось. А его спокойное признание, деловой тон обезоружили ее.
– Садись, – предложил Рашид. – А то еще грохнешься в обморок и разобьешь себе голову.
Мариам опустилась на стул рядом с кроватью.
– Передай-ка мне пепельницу.
Мариам послушно передала.
Мужу сейчас было уже, наверное, за шестьдесят – хотя точный его возраст был неведом не только Мариам, но и самому Рашиду. Его жесткие волосы давно уже поседели (но по-прежнему густы), шея покрылась морщинами, под глазами залегли мешки, щеки чуть-чуть запали. Со сна он по-стариковски сутулился. Но могучие плечи, широкая грудь, сильные руки, массивное брюхо никуда не делись.
Вообще Мариам казалось, что бремя прожитых лет тяготит его куда меньше, чем ее саму.
– Надо, чтобы все было как полагается, законно, – игриво ухмыльнулся Рашид, пристраивая пепельницу себе на живот. – Что скажут люди? Какой срам, незамужняя молодая женщина у меня в доме! А как же мое доброе имя? А ее честь? Да и твоя, кстати сказать.
– За восемнадцать лет, – сказала Мариам, – я никогда тебя ни о чем не попросила. А сейчас прошу.
– Что «как же»? Ну, что? Она слишком юная, по-твоему? Ей четырнадцать лет. Не девочка уже.
