Там были чепчики с вышитыми розовыми рыбками, голубое шерстяное платьице в цветочек с носочками и крошечными перчатками в тон, желтая пижама в оранжевый горошек, зеленые штанишки с кружавчиками и много чего еще.
Насытившись, Рашид, как был, взгромоздился на жену и запыхтел, только штаны спустил до колен. Сделав дело, он скатился на кровать и через минуту уже спал.
Лейла выскользнула из спальни. Мариам, сидя на корточках в кухне, чистила форель. Горшок с уже замоченным рисом стоял рядом. Пахло дымом, тмином, жареным луком и рыбой.
– Спасибо, – поблагодарила Лейла, присаживаясь в уголке и поджимая колени.
Мариам, будто и не заметив ее, порезала на кусочки первую рыбину и принялась за вторую. Зубчатым ножом она обрезала плавники, перевернула рыбу, быстрым ловким движением вскрыла ей брюшко от хвоста до жабер, затем засунула палец форели в рот и одним махом вырвала жабры вместе с внутренностями.
– Вещи такие миленькие.
– Они все равно валялись без проку, – пробормотала Мариам. – Не все ли равно, твоя дочь их износит или моль съест?
– Где это ты научилась так разделывать рыбу?
– В детстве я жила у горной речки и сама рыбачила.
– А я никогда в жизни не рыбачила.
– Это несложно. Главное, уметь ждать. Лейла не отрывала глаз от ее ловких рук. – Ты сама их шила?
Мариам переложила куски форели в миску с водой.
– Когда была беременна в первый раз. А может, во второй? Восемнадцать, не то девятнадцать лет назад. В общем, давным-давно. Только носить их так и так некому.
– Ты хорошая портниха. Научи меня как-нибудь.
Старательно прополоскав рыбу, Мариам положила ее в чистую миску, стряхнула воду с рук, подняла голову и посмотрела на Лейлу. Впервые за все время.
– В ту ночь, когда он… За меня никогда никто не заступался.
Лейла во все глаза глядела на обвисшие щеки, на морщинки в уголках глаз, на глубокие складки вокруг рта, говорящие сейчас… нет, не о враждебности – но о невысказанных печалях, неразделенных тяготах, нелегких испытаниях. Если бы Лейла столько прожила здесь, она бы, наверное, тоже была такая.
– Я не могла допустить. Просто дикость. В доме, где я выросла, никто себе такого не позволял.
– Твой дом теперь здесь. Ничего, привыкнешь.
– К побоям? Никогда!
– Он и на тебя руку поднимет, дай срок. – Мариам вытерла тряпкой руки. – Ты ведь ему дочку родила. Значит, кругом виновата.
Лейла поднялась на ноги.
– На улице, правда, свежо. Но почему бы двум виноватым не попить чайку во дворе?
Вид у Мариам был донельзя удивленный. – Не могу.
