Темные волосенки, карие глаза, густые ресницы, розовые щеки, губки цвета спелого граната.
Казалось, кроха тоже изучает ее: лежа на спине, повернув голову немного набок, ребенок внимательно разглядывал Мариам с недоуменно-настороженным выражением на лице, потом весело пискнул – наверное, остался доволен осмотром.
– Ш-ш-ш, – тихонько шепнула Мариам, – маму разбудишь. Ее счастье, что она глухая на одно ухо.
Девочка сжала кулачок и сунула себе в рот, улыбаясь Мариам и пуская пузыри.
– Ты только посмотри на себя. Вот ведь вырядилась, чисто мальчишка. Да как укуталась-то, в такую-то жару. Попробуй тут усни.
Мариам развернула одеяльце и, к своему ужасу, обнаружила под ним второе. Его она тоже развернула, щелкнув при этом языком. Ребенок с облегчением захихикал и замахал ручонками, точно птица крыльями.
Мариам уже выпрямлялась, когда девочка крепко ухватила ее за мизинец своими теплыми влажными пальчиками.
– Гу, – объявила кроха.
– Что это ты такая довольная? А? Ну, чему ты улыбаешься? Не такая уж ты умная, как я погляжу. Отец у тебя грубиян, а мамочка – дура. Если бы ты это знала, не улыбалась бы так. Ни в коем случае. Спи давай. Засыпай.
Мариам поднялась на ноги и сделала несколько шагов. Ребенок хныкнул раз, потом другой.
Сейчас расплачется, испугалась Мариам. – Ну, что тебе? Что ты от меня хочешь? Девочка беззубо улыбнулась.
Мариам со вздохом села и предоставила свой палец в полное распоряжение младенцу. Ребенок пришел в восторг, засмеялся, задрыгал ногами. Мариам смотрела и смотрела на девочку, пока та не угомонилась.
И вот наконец Азиза сладко спит.
Во дворе бодро запели пересмешники. Когда певуны улетели (за окном в предрассветных сумерках мелькнули их крылья), Мариам, как ни хотелось ей пить, долго еще не поднималась с пола.
Ведь Азиза и во сне так и не выпустила ее палец.
Больше всего на свете Лейла любила лежать рядом с Азизой, смотреть, как зрачки у девочки то расширяются, то сужаются, водить пальцем по нежной, гладкой коже, по ямочкам на руках, по складочкам на локотках. Порой она клала дочку себе на грудь и шепотом рассказывала про Тарика – ее настоящего отца, с которым ей не суждено встретиться, про то, как быстро он отгадывал загадки, как проказничал, как легко было его рассмешить.
– У него были очень красивые ресницы, совсем как у тебя. Такой же подбородок, нос, такой же круглый лоб. Твой отец был красавец, Азиза. Ты вся в него.
А Рашид… Если и посмотрит на девочку, то каким-то странным взглядом.
