Критическое размышление о современной культуре и её связи со свободой. Автор анализирует судьбу русского «тамиздата», исследует творчество философов и писателей эмиграции, ставит вопросы о месте свободного слова в демократическом обществе и роли литературы в духовной жизни нации.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «У парадного подъезда»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Критическое размышление о современной культуре и её связи со свободой. Автор анализирует судьбу русского «тамиздата», исследует творчество философов и писателей эмиграции, ставит вопросы о месте свободного слова в демократическом обществе и роли литературы в духовной жизни нации.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Критическое размышление о современной культуре и её связи со свободой. Автор анализирует судьбу русского «тамиздата», исследует творчество философов и писателей эмиграции, ставит вопросы о месте свободного слова в демократическом обществе и роли литературы в духовной жизни нации.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
«Он награжден каким-то вечным детством…»
(Тема детства в творчестве Пастернака)"
"Быть может, ни один великий писатель мира не апеллировал к детству чаще Пастернака. Он словно всей своей жизнью отвечал на призыв «будьте как дети». От того и святочные праздники, рождественские елки, «сны детворы», потомство, обдающее «черемуховым свежим мылом и пряниками на меду», семейства, кружащие под музыку Брамса в летнем саду, детские «цыганские страхи» — буквально переполняют его поэзию. А ранние годы девочки Жени, которой посвящена повесть «Детство Люверс», — с их великолепными зимними вечерами, когда хочется сесть по удобней, взять «Сказки кота Мурлыки» и пережить восторг уюта, усиленный соседством холода и мрака? А первые же страницы романа «Доктор Живаго», где мы видим десятилетнего Юру на свежей могиле матери, так вытягивающего шею, что «если бы таким движением поднял голову волчонок, было бы ясно, что он сейчас завоет»? А глава «Детство» в поэме «1905 год»? А сердечное понимание судьбы юного Блока:
О, детство! О, школы морока!О, песни пололок и слуг! (…)Примеры можно множить и множить.
Тем удивительнее, что о мире детства Пастернак говорит чаще всего языком совершенно взрослого человека, прошедшего солидную философскую подготовку: языком, в который закрыт доступ интонациям ребенка, словечкам из его обихода, стилевым приметам возраста:
(…) Так начинают понимать.И в шуме пущенной турбиныМерещится, что мать — не мать,Что ты — не ты, что дом — чужбина.Что делать страшной красотеПрисевшей на скамью сирени.Когда и впрямь не красть детей?Так возникают подозренья.Так начинают жить стихом.В этих строчках заключено явное, бросающееся в глаза противоречие между психологически точной передачей переживаний, пробуждающих в младенце Поэтическое начало, наделяющих его «духом музыки», и — формой рассказа о них. Переживания даны как бы изнутри, а слова подобраны вроде бы внешние, чужие, «взрослые». Оно слишком понятийно, слишком пропитаны метафизической атмосферой Марбурга — одна «страшная красота» чего стоит! — и в то же время слишком метафоричны (сирень, присевшая на скамью…), чтобы соответствовать восприятию того, кто «начал жить стихом».
И ладно бы это происходило от неумения настроиться на «детскую» волну. Нет; легко подобрать примеры, когда поэт, желая поведать о таинственном зимнем вечере, готов изъясняться с помощью своего «младенческого» словаря:
(…) Спатки — называлось, шепотом и патокоюДень позападал за колыбельку. (…)Все, бывало, складывают: сказку о лисице,Рыбу пошвырявшей с возу.Дерево, сарай, и варежки, и спицы.Зимний изумленный воздух. (…)Та же нынче сказка, зимняя, мурлыкина,На бегу шурша метелью по газете.За барашек нив и тротуаров выкинуласьСерой рыболовной сетью.
