Критическое размышление о современной культуре и её связи со свободой. Автор анализирует судьбу русского «тамиздата», исследует творчество философов и писателей эмиграции, ставит вопросы о месте свободного слова в демократическом обществе и роли литературы в духовной жизни нации.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «У парадного подъезда»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Критическое размышление о современной культуре и её связи со свободой. Автор анализирует судьбу русского «тамиздата», исследует творчество философов и писателей эмиграции, ставит вопросы о месте свободного слова в демократическом обществе и роли литературы в духовной жизни нации.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Критическое размышление о современной культуре и её связи со свободой. Автор анализирует судьбу русского «тамиздата», исследует творчество философов и писателей эмиграции, ставит вопросы о месте свободного слова в демократическом обществе и роли литературы в духовной жизни нации.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
В таком кругу соединяется несоединимее; каждый из водящих остается самим собою, со своим внутренним опытом, со своими «частными интересами», но как бы заряжается общей, целокупной, детски чистой и радостной энергией праздника. Потому в сборнике «На ранних поездах» помещены два новогодних «Вальса», посвященных встрече с елкой. В одном из них («…с чертовщиной») передан восторг ребенка, и мерный вальсовый, ритм изначально надломлен полечным «завихрением»…
Только заслышу польку вдали,Кажется, вижу в замочную скважину:Лампы задули, сдвинули стулья.Пчелками кверху порх фитили,—Масок и ряженых движется улей.Это за щелкой елку зажгли.Дальше, вплоть до последней строфы, «счет на три» будет по возможности выдерживаться («Великолепие выше сил Туши, и сепии, и белил…»), но алгоритм задан: тематически строкой «Только заслышу польку вдали…» и ритмически — стихом «Кажется, вижу в замочную скважину», с его полностопной протяженностью. Это неудивительно: вальс предназначен для взрослых, а полька — чаще — для детей.
В основе «Вальса со слезой» — та же художественная матрица. Слова аукаются, перекликаются, двоятся, словно в обоих стихотворениях создана хитроумная система звуковых зеркал; сквозная аллитерация на «п» и «л» в равной мере значима для обоих «вальсов». И так легко, поддавшись Сходному звуковому напору музыкальной стихии, не заметить, что тот вальс, исполненный детской восторженности, пронизан чувствами, вход в которые запрещен «до шестнадцати». Слово «ель» в обращении опущено —
Как я люблю ее в первые дни —Только что из лесу или с метели! —и, насыщенный куртуазными полунамеками монолог становится формой, способом непрямого объяснения в любви:
(…) Свечки не свечки, даже ониШтифтики грима, а не огни.Это волнующаяся актрисаС самыми близкими в день бенефиса.Как я люблю ее в первые дниПеред кулисами в кучке родни!"
"Детский утренник превращается в вечерний маскарад; сломы «вальсового» ритма, которые в «Вальсе с чертовщиной» тематически ассоциировались с полькой, здесь появляются лишь во второй строфе, когда они уже не способны повлиять на наше восприятие и призваны попросту внести новую краску в музыкальный строй стихотворения. И что же? А ничего: утренник в мире Пастернака ничуть не противоречит маскараду, «Вальс с чертовщиной» — «Вальсу со слезой», игра — игривости.
И вот проходит чуть больше десятилетия, и ситуация выворачивается наизнанку. Все противоречит всему; «детское» не состыкуется со «взрослым». Если раньше два разных стихотворения о рождественских праздниках как бы нанизывались на общий для них сквозной мотив, то теперь одно стихотворение, посвященное той же трепетной теме, дробится, раскалывается на две контрастные части.
