Автор
В темном кабинете с запахом перегрелки и горящего мусора, я чувствую себя как ребенок — укутанная в его холодные объятия, ощущая только его дыхание и жесткость. Он меня назвал "малышкой", но это вызывает не страх, а странное тепло и счастье рядом с человеком, который бережет меня от опасности....
"Убери руки, малышка
Убери руки, малышка
1.
- Убери руки, малышка…
- Вот так…
- Дай мне тебя подхватить… Вот здесь, ага…
- Хорошая девочка.
- Видишь, и не больно…
И да. Мне не больно. Глядя как руки, сильные, ловкие, перехватывают под коленями, крепко сжимают, поднимая меня вверх… Мне не больно.
Только горячо. Щекам. И огненно. Губам. И остро. Коже. Там, где он прикасается.
Когда он несет меня из задымленной квартиры, я не чувствую больше страха, до этого сковывавшего столбняком. Я не чувствую опасности.
Когда он меня держит?
Так жестко. Так нежно.
Он меня малышкой назвал. Это нелепое определение, так мне не подходящее, сейчас ласкает.
Я ни для кого не была малышкой раньше.
Наверно, просто потому, что его ждала.
- Посиди здесь. Сейчас тобой займутся врачи.
Он подмигивает и разворачивается, чтоб уйти.
Стоп! Какие врачи? Зачем врачи? Нет!
- Нет!
Он, уже успев отойти на несколько шагов, слышит.
И возвращается. Присаживается передо мной, грязной, с красными глазами и забитым сажей горлом, на корточки.
- Ну что ты? Не бойся.
- Останься со мной.
- Я не могу, малышка. Мне надо работать. Там, - он кивает на горящее здание, в котором я снимала квартиру, - еще есть дела.
- Ты вернешься?
- Ну конечно!
Он подмигивает, его лицо без маски кажется молодым и до невозможности красивым.
- Стой!
- Стою.
- Как тебя зовут?
- Петр. Алексеев.
- Псевдоним Петра Первого…
- Да? Буду знать! Все, малышка, - он машет рукой на товарища, окликнувшего его, - не бойся ничего.
Я только киваю.
Я верю ему. Петру Алексееву, вынесшему меня из ада. Кому еще верить, если не тому, кто тебя спас?
Конечно, он вернется.
Он же обещал.
Он не возвращается.
2.
- Это куда ты идешь-то? Да еще без халату? И без бахил?
Пожилая санитарка хмуро разглядывает меня, и остро ощущается, насколько непрезентабельно, потерянно сейчас, наверно, выгляжу.
В старом пальто, пожертвованном соседкой, с разношенных сапогах на три размера больше, чем надо…
Страшилище.
Хотя, как еще может выглядеть человек, потерявший все в пожаре?
- Ой… Простите, я просто…
- Здесь реанимация. Здесь нельзя.
Я знаю, что нельзя! Но мне надо! И потому не ухожу. Настаиваю.
- Но тут… Пожарный, понимаете? Алексеев Петр!
- Это который? У которого все лицо сожженное? Или у которого руки?
- Не знаю…
- А ты кто? Родственница? Родственникам все уже сказали давно.
