А неизвестный – приблизительно такого же возраста и телосложения.
Место происшествия огородили желтой лентой. За ограждением стояло несколько машин: две патрульные, белый микроавтобус судмедэкспертов, зеленый без надписей – скорее всего, из похоронного бюро – и спортивный «лотус-элиз» с откидным верхом, принадлежащий Найджелу Черчмену, местному патологоанатому-консультанту, обожавшему такие вот игрушки. Интересно, каким чудом он сюда добрался?
Остановившись рядом, Грейс открыл дверцу, ожидая что в нос ему ударит смрад разложившейся плоти. Но в лесу пахло хвоей, цветами, землей… Кем бы ни оказался покойный, умер он недавно. Рой попробовал было поаккуратнее вылезти из машины, но его нога в кожаном мокасине тут же провалилась в топкую грязь.
Натянув извлеченные из багажника белые дождевик и резиновые сапоги, Грейс нырнул под ленту ограждения. Джо Тиндалл, точно в такой же «униформе», тотчас повернулся к нему. В руках у него была большая камера.
– Здорово! – бросил Грейс. – Классные получились выходные!
– И у тебя, и у меня, – досадливо скривил губы Тиндалл, кивнув в сторону поляны. – А ведь мама хотела, чтобы я стал бухгалтером!
– Трудно представить тебя в роли канцелярской крысы, – фыркнул Грейс.
– Зато у бухгалтеров есть личная жизнь, – возразил Тиндалл.
– Да, но что это за жизнь?
– Воскресенья они проводят дома, с женой и детьми.
– Все известные мне женатики, – отвечал Грейс, – ждут не дождутся минуты, когда избавятся от жены и детей на целый день. Особенно по воскресеньям. – Он похлопал коллегу по спине. – Один мечтает копаться в саду, для другого такое времяпровождение – ад кромешный.
Тиндалл махнул рукой, и Рой увидел почти незаметное в густом кустарнике тело.
– Вот у кого воскресенье точно не задалось, как ни крути.
– Не лучшее сравнение при таких обстоятельствах, – вздохнул Грейс, подходя к уже облепленному трупными мухами покойнику.
Черчмен, атлет с младенчески невинным лицом, в белом халате стоял на коленях и что-то бормотал в маленький диктофон.
Грейс посмотрел на труп довольно рыхлого молодого человека с короткими жесткими волосами, в клетчатой рубашке, мешковатых джинсах и коричневых ботинках. Он лежал на спине с закрытыми глазами. Челюсть слегка отвисла. Лицо одутловатое, кожа – мертвенно-белая, в правом ухе – крошечная золотая серьга-колечко. На круглом, уже окоченевшем лице застыло выражение детской обиды.
Рой попытался воспроизвести в памяти виденные им фотографии Майкла Харрисона.
