Теперь эти предчувствия и страхи некому было отвести. И он сидел перед раскрытым баулом с горькой безысходностью. С любовью к той, кого нет. С любовью к пустоте, которая возникла после ее смерти и которую он старался заполнить своим поздним обожанием.
Они прожили с женой долгие годы. Между ними случались ссоры, периоды отчуждения. Его увлечения другими женщинами, когда он в ослеплении хотел оставить семью и когда она, возмущенная, была готова схватить детей и уйти из дома. Изнурительные будни, нескончаемые хлопоты, уход за детьми, за больными стариками. Ее жалобы на монотонное течение дней, без праздников, без творческих вспышек, когда ее поэтическая душа увядала и она старилась среди тусклых домашних забот.
Все это забылось после ее смерти. Ее вырвали из его жизни, и она умчалась в жуткую даль, и он рыдал ей вслед, укоряя себя и кляня. Но через год она стала к нему возвращаться, преображенная, лишенная многих свойственных ей черт, очищенная и просветленная. Ее реальный образ превратился в лучистую икону, на которой открылся ее подлинный лик, идеальный и божественно прекрасный. Смерть была иконописцем, и его воспоминания о жене были молитвой.
Теперь, перед отъездом, ему вдруг захотелось ощутить ее земное тепло. Поймать губами дыхание. Провести рукой по ее стеклянным волосам. Увидеть, как в глубоком вырезе платья белеет ее грудь. Почувствовать ладонью, как бьется ее сердце.
Томимый этим невнятным желанием, он направился в комнату жены. Не понимая до конца своих побуждений, открыл дверь. Комната была полна синеватых сумерек, и в этой едва уловимой дымке, среди икон и детских портретов, стояла кровать. На этой кровати жена спала, страдала от болезни и умерла в ту мучительную ночь, когда дочь, не касаясь земли, вплыла в его кабинет.
В этой синей дымке витал образ жены. Казалось, она еще оставалась в комнате, как прозрачная тень, как легкое дыхание. И можно было страстной молитвой, жарким упованием вернуть ее, вызвать из тени.
Кольчугин приблизился к кровати и лег на то место, какое занимала жена, когда он увидел ее мертвой и держал ее остывающую руку. Лег, чтобы голова придавила подушку там, где белело в ту ночь большое, с закрытыми глазами лицо жены. Ноги поместил так, чтобы стопы сливались со стопами жены. Он занял место жены на ее смертном одре и стал звать ее, воскрешать, молить, чтобы она вернулась, тратя в этой молитве всю оставшуюся у него жизненную силу, всю свою слезную любовь.
