— Он слегка усмехнулся в усы. — Впрочем, это его личное дело, — тут же добавил Корзун. — Воля покойного — это закон.
— А сестра не обижалась на него за это? — полюбопытствовал Гуров.
— Если такое и было, то мне об этом ничего не известно. Она и Анна никогда даже не виделись и жили в разных городах. Сестра господина Кристаллера не пыталась опротестовать завещание.
— А когда Анна составила его?
— Да вскоре после того как вступила в права наследования. Это было в Германии. У Кристаллера, разумеется, там имелся личный нотариус. Он предлагал ей свои услуги, но она предпочла решить такие вопросы здесь, в России. Общие знакомые рекомендовали ей меня, она обратилась, я охотно помог.
— Завещание еще не вскрывали?
— И кто наследует состояние?
Корзун несколько раз надул щеки, решил, что отвечать все равно придется, и сказал:
— Основным наследником является ее сын Эдуард. Правда, с одной оговоркой. Он имеет право распоряжаться наследством по своему усмотрению лишь по достижении тридцатипятилетнего возраста. До этого момента Эдуард может получать не больше миллиона в год.
— Не самые плохие условия, — заметил Гуров. — С голоду мальчонка не умрет.
— Да, конечно. Однако Эдик, насколько я знаю, привык к другим масштабам. — Корзун усмехнулся. — Видимо, его мать очень хорошо знала об этом, поэтому и подстраховалась. В сущности, она была права. В противном случае от ее состояния ничего не осталось бы года через три!
Гуров внимательно посмотрел на нотариуса, позволившего себе такую откровенность, и спросил:
— Это вы ей посоветовали?
— Да, я. — Корзун посмотрел в глаза полковнику. — Считаю, что мой совет был дельный. По миру Эдику идти не придется. Есть еще двухэтажный дом в Германии, не очень новый, но добротный. Раньше он принадлежал Кристаллеру. Да еще и московский особняк Анны. Это все тоже достается Эдику. Правда, без права продажи — опять по той же причине. Он может там только жить. Но и этого вполне достаточно. Как вы считаете?
Гуров полагал, что более чем, однако обсуждать этот вопрос не стал и поинтересовался:
— Кто-нибудь еще получает что-то?
— О да! — как-то торжественно произнес Корзун. — Виктории Павловне Рудаковой отходит часть денег, Лейбману тоже, но ему скорее символически.
Он назвал обе суммы. Они были, конечно, приличными, но как-то несерьезными для того, чтобы из-за них пойти на убийство. Впрочем, сын Рудаковой выхватил пистолет вообще ради нескольких тысяч рублей. Хотя это особый случай.