То, чего она ждала и боялась, уже произошло. Нервничать не было смысла. Она сидела молча, погруженная в собственные мысли и чувства.
Гуров вывел ее из этого оцепенения вопросом:
— Виктория Павловна, вы сейчас думаете о том, что грозит вашему сыну за ограбление?
Женщина подняла на него взгляд, и Лев Иванович понял, что она смертельно устала.
— Да, именно об этом я и размышляю, — проговорила она. — Вы, может быть, считаете, что я сейчас соображаю, как его от тюрьмы отмазать, где деньги достать, адвоката и прочее? Нет! — Виктория Павловна покачала головой, вздохнула, провела руками по волосам, снова сложила их на коленях и неожиданно спросила: — У вас дети есть?
— Нет, — не стал врать Гуров.
— Тогда вам сложно будет меня понять, — констатировала она. — Знаете, когда узнаешь, что твой единственный сын — наркоман, поначалу испытываешь шок и отчаянное желание помочь ему выбраться из этой ямы. Ты хватаешься за нелюбимую работу, которая приносит деньги, терпишь унижения, не спишь ночами, забываешь о себе и думаешь только об одном — как спасти своего ребенка. Ты занимаешь деньги, когда он корчится от боли, платишь врачам, чтобы они привели его в чувство, иногда даже сама достаешь ему наркотик, только чтобы не умер. Это страшно. Если бы мне лет десять назад сказали, что придется пройти через такое, я бы не поверила.
Женщина умолкла, но Гуров чувствовал, что она еще не выговорилась до конца, и не торопил ее.
Скоро Виктория Павловна продолжила:
— Я все время боялась, что с ним что-то случится: он умрет от передозировки, его убьют или же приключится еще что-нибудь. Я видела, что время идет, а ничего не меняется. Сын оставался прежним, деньги и нервы уходили впустую. Я нанимала врачей, устраивала его в хорошие клиники. Они помогали, но лишь на время. Потом все начиналось заново. Я постоянно ждала конца, даже не знаю, какого именно. Поэтому теперь, когда сына арестовали, я не паникую по этому поводу. Если ему грозит тюрьма — пусть. Я не стану вмешиваться. Не потому, что мне на него наплевать. Может быть, хотя бы там, пусть в жутких условиях, но он научится наконец-то жить без этих проклятых инъекций. — Мать смотрела в пространство сухими жгучими глазами.
Гуров понимал ее. Но, кажется, она не до конца уяснила всю сложность ситуации.
— Виктория Павловна! — снова заговорил полковник. — Возвращаюсь к своему вопросу. Возможно, я не совсем удачно его сформулировал.
