И заместитель председателя Федерального агентства по спорту только сейчас заметил, что двое из четверых вооружены. Не исключалось оружие и у двоих оставшихся, но, видимо, коллектив прибывших посчитал, что четыре «кольта» 38-го калибра на двоих – это чересчур.
– Первый раз вижу адвоката с ружьем, – сознался Базаян.
И тут же получил удар рукояткой пистолета по голове. Зампредседателя, легенда советского футбола, получавший удары только на поле, а за пределами его носимый на руках, превозмогая боль, вскочил и наотмашь ударил обидчика по лицу. Ударил, по-видимому, сильно, «адвокат» пошатнулся, и его тело качнулось к стене.
Встать Кряжин не успел. Базаян рухнул на него, сидящего, и оба они, не обиженные весом, подломили колесики у офисного кресла и, переворачивая стол, за которым всего минуту назад сидели, повалились на пол. «Лежать, суки!..», «Хватай папку!» – носилось эхом по просторному кабинету Ресникова, и следователь, стараясь убрать неразборчивого в отношениях с бандитами госчиновника за себя, перевернул на нападавших стол.
– Ресников, остановите это безумие! – кричал зампредседателя. – Вы только ухудшаете свое положение!
– Как это тонко подмечено! – прокряхтел, закрывая голову от очередного удара, Кряжин.
– Папку! – шипел, словно кобра перед броском, президент. – Выхватите документы, идиоты!
Но сделать это было не так просто, как, наверное, казалось Ресникову. Следователь, начавший собирать листы бумаги в стопку сразу, едва увидел «адвокатов», к началу их решительных действий успел упаковать бумаги и теперь прижимал их к себе, как прижимает к себе дитя мать в минуту смертельной опасности.
– Отдай бумаги, придурок! – брызжа слюной и не стараясь выглядеть прилично, разгоряченно хрипел президент. – Отдай эти чертовы бумаги и можете убираться отсюда к чертовой матери!
Понимая, что явно выигрышная партия затягивается и грозит перейти в цейтнот, четверка головорезов приступила к решительным действиям. Распознав этот демарш за секунду до его проявления, Кряжин схватил навалившуюся на кресло столешницу и с размаху бросил ее в стоящих перед ним. «Ресников, – на выдохе крикнул он, – это лучшее признание, какое я слышал!..»
Кто-то из четверки в этот момент как раз пытался нанести Кряжину сокрушительный удар ботинком, но неожиданная преграда встала ребром, и всю мощь удара приняла на себя голень.
По кабинету пронесся треск, адской высоты крик заглушил все звуки в приемной, и, наконец, раздался первый выстрел.