Я больше думаю о Лидии и о том, что видела в том видео; эта картина навсегда выжжена в моем разуме. Часть меня хочет обвинить во всем этом Виктора, просто потому что он тот, кто он есть и потому что он мог бы быть человечнее достаточно долго, чтобы помочь мне забрать ее оттуда. Но я продолжаю винить себя, потому что на самом деле ни разу не попросила Виктора помочь мне ее освободить. Он отказался помочь мне, так что я знала, что он не вернулся бы туда за ней.
Во всем виновата я. Я могла бы сделать все по-другому, по-другому спланировать свой побег.
Могла заставить Лидию вылезти в окно со мной той ночью.
Кажется, что есть много вещей, которые я могла иметь и должна была сделать. Я никогда не представляла себя немой девочкой из фильма ужасов, бегущей по страшному дому или через темные леса, путающейся в собственных ногах и спотыкающейся. Я предполагаю, что мы - все те, кто качает головами от глупости других, пока сами не получаем травмирующий опыт.
Ранним утром солнечный свет потихоньку начинает заливать комнату.
Единственное движение, которое я сделала за всю прошлую ночь - перевернулась на другой бок так, чтобы держать Виктора в поле зрения. Я не боюсь его. Больше не боюсь. Но, тем не менее, я не могла не знать, где он был.
Моя спина болит, а лицо зудит из-за отпечатка потрепанного ковра, оставшегося на коже.
Виктор сидит на стуле возле стола с обувью в руках, как будто он спокойно ждал наступления дня.
Я поднимаю свое болящее тело с пола и заставляю себя встать.
— Мне не важно, что ты сделаешь со мной, — говорю я.
— Просто верни меня к Хавьеру, пожалуйста. У меня мало времени.
Лицо Виктора выражает любопытство.
— Ты не вернешься в лагерь.
Я ошеломленно моргаю от его слов.
— Что? Нет... — Я протестующе трясу головой. — Нет, ты должен вернуть меня! Ты смотрел видео! Они убьют ее!
Он встает со стула и расправляет рукава своей белой рубашки, которая сейчас аккуратно заправлена в брюки и застегнута вокруг его сильных запястий.
— План изменился, — спокойно говорит он.
Я практически бросаюсь к нему, останавливаясь всего в дюйме от его тела, мои глаза расширенные, дикие и неверящие.
— Нет, Виктор! — Он отступает.— Я должна вернуться! Ты не понимаешь?! Мы… я должна помочь ей! Я хочу, чтобы Изель умерла! Я хочу, чтобы Хавьер умер за то, что он сделал!
— Он умрет, — говорит Виктор.
Он отворачивается и застегивает ""молнию"" на спортивной сумке.
Я преодолеваю последние несколько дюймов пространства между нами и толкаю его обеими руками.
