Что ты знаешь о Ленаре?
– Он… О Пресветлая! – воскликнула она, догадавшись. – Ленар поддерживает жизнь в умершем еще несколько часов! Не знаю, будет ли живо только тело или… Неважно! Заклятие не сработает, потому что Бальтазар будет не жив, но и не мертв. Ленар обретет плотность, но не исчезнет.
Дегар и Эви встретились взглядами.
– Ты должен уйти как можно дальше. Мне Бальтазар не сможет причинить вред, но тебе – да. Я позову, когда все закончится.
– Не разговаривай с ним. Не сомневайся. Сделай то, что должно.
– Обещаю. И сделаю это с превеликим удовольствием!
Демон кивнул. Эвелина дождалась, пока шум и треск веток стал едва слышен, и дернула поводок, принуждая Бальтазара выйти к ней из-за стволов.
Ошейник на шее причинял боль, врезаясь в кожу, подгонял, но когда Бальтазар вышел из-за деревьев, казалось, он сделал это по собственной воле. Шел неторопливо. Его выдавало лишь то, что иногда он тянулся рукой к шее, однако, опомнившись, тут же опускал ее.
Король Ферранда не заслуживал жизни, но то, как он шел на казнь, вызывало уважение. Ведь он наверняка догадался, зачем Эви отослала Дегара и приказала выйти к ней. Смотрел прямо в глаза. Эвелина не к месту вспомнила демона за секунду до того, как топор палача отрубил ему голову. Он тоже поглядел прямо в лицо Эви. Если бы только она могла отмотать время назад, она бы кинулась с шаткого помоста, заслонила собой, не позволила свершиться несправедливости… Но здесь другое! Бальтазар должен умереть. За Лисси и ее загубленную жизнь, за Рива, за всех, кого он не пожалел. А еще им нужен Ленар.
– На колени! – крикнула Эвелина и дернула поводок.
Только бы не сорвался голос, только бы король не заметил, как ходят ходуном плечи. Изнутри Эви сотрясала дрожь.
Бальтазар не удержался на ногах, рухнул на колени. Его голова оказалась на уровне груди Эвелины, и она заставила себя подойти ближе.
«Не рассуждать. Не думать. Действовать!»
Надо лишь как следует натянуть нить. Это быстрая, милосердная смерть.
– Отвернись!
Бальтазар не отвернулся, медленно покачал головой. Мейджи вздернула подбородок, уставилась на верхушки ясеней, приказывая подступившим слезам закатиться обратно под веки. Что за пытка!
Лес чернел вокруг. Шелестел, скрипел ветвями. Он не осуждал. Не имел права осуждать! Бальтазар заслужил свою участь. И свидетелей не будет – даже Дегар, как договаривались, сдержал слово и ушел далеко в чащу.
Когда Эви снова посмотрела на короля, его лицо почернело. Но он продолжал стоять на коленях, губы шевелились, повторяя одно и то же слово: «Прости». Или Эвелине только хотелось так думать? Ведь он мог бормотать проклятия или на границе жизни и смерти просто не понимал, что происходит.
– Что? – неуверенно переспросила она.
Напрасно! Лучше бы потуже затянула удавку.