Чан Гэн ничего не ответил.
— Я ответил, теперь твоя очередь.
Этот человек, Гу Юнь, независимо от того, играл ли он роль хищного волка или прибеднялся, строя из себя жалкую овечку, все равно оставался мастером на все руки. Он мог сказать всего несколько слов с непоколебимым выражением лица, смешивая правду и ложь, не оставляя следов, выдававших его. Чан Гэн мог полагаться только на свою интуицию, чувствуя, что в словах Гу Юня должна была быть скрыта ложь.
— Я... Я хотел увидеть все своими глазами, — сказал Чан Гэн. — Мастер Ляо Жань говорил мне раньше: если сердце человека так же велико, как небо и земля, досада и огорчения, заблуждения и страдания, страсти и искушения будут незначительны. Горы и реки, все живые существа и все сущее, если одно часто смотрит на других, то, стоит лишь склонить голову, оно сможет увидеть и себя. Если не позаботиться об умирающем пациенте, кто-то подумает, что царапина на коже того — это серьезная травма. Если кто-то не набьет полный рот песка и камней, он продолжит думать, что металлические копья и железные кони [6] — это лишь грозная тень. Если человек не испробовал вкус бедности, не ел мякину и не глотал траву [7], то жаловаться на «тяготы жизни» — это не более, чем стонать без болезни [8].
Гу Юнь взглянул на Чан Гэна.
Взгляд Гу Юня начал постепенно фокусироваться после иглоукалывания. Чан Гэн поначалу избегал его, а потом пришел в себя и спокойно встретил этот взгляд, но долго смотреть в глаза Гу Юню не смог — казалось, что в его груди золотой ящик, и его жар никак не может рассеяться, полыхая в теле. У него зудела спина, он бессознательно свел ноги; он даже сидеть спокойно не мог.
Гу Юнь вдруг сказал:
— Фамилия твоего учителя Чжун, Чжун Чань, верно?
Чан Гэн удивленно посмотрел на маршала.
— Великий полководец, второго такого нет в Поднебесной. Его навыки стрельбы из лука с коня и боевые искусства были несравненны. Десять лет назад он выступил против бывшего императора и был осужден, однако, все магистраты и чиновники императорского двора просили и умоляли Его Величество о снисхождении. В конце концов, он был лишь отправлен в отставку и не был заключен в тюрьму.
Когда западные страны подняли восстание, император в панике подумывал вновь вернуть старого ветерана на прежнюю должность, но тот исчез, не оставив ни следов, ни тени [9].
Гу Юнь вздохнул и продолжил:
— Как только я увидел, как ты стреляешь из лука, я сразу понял, что это его учение — не удивительно, что все люди, которых я посылал за тобой, постоянно теряли тебя из виду. Тело почтенного старика все еще крепкое?
Чан Гэн согласно кивнул:
Гу Юнь долгое время не говорил ни слова.
Он не сказал Чан Гэну самого главного — Чжун Чань давным-давно был и его учителем. А теперь Линь Юань познакомил его с Чан Гэном.