Чан Гэн потряс его за плечо:
Отрешенный взгляд Гу Юня наконец сфокусировался, и он прошептал:
— На еще не сгоревших трупах есть татуировка с головой волка?
Пораженный командир внезапно поднял голову. В то время Гу Юнь был совсем ребенком, зато у стражников поместья остались об этом инциденте гораздо более отчетливые воспоминания.
— Аньдинхоу думает, что...
— Проверь, как только огонь потухнет, — с каменным лицом приказал Гу Юнь. — А что касается того, кто пытался меня отравить...
Когда он почувствовал, что действие яда на организм заметно ослабло, то, опираясь на Чан Гэна, поднялся на ноги.
Рука его была холодной, как у трупа. Чан Гэн вздрогнул. Гу Юнь тут же ослабил хватку, словно пытаясь избежать любого физического контакта.
Гу Юнь с растерянным видом шагнул вперед. Поскольку люли цзин вдребезги разбилось во время нападения, а видел он плохо, то маршал едва не свалился в горячий источник. Чан Гэн почти никогда так сильно не переживал. Он мгновенно подбежал к Гу Юню, и, никого не слушая, обнял его сзади и довел до покоев.
Поскольку тот все еще витал в облаках, то не стал уклоняться от прикосновения.
Чан Гэн помог ему зайти в комнату и закутал в тонкое покрывало. Он как раз собирался снова измерить его пульс, когда Гу Юнь внезапно попросил:
— Подай мне лекарство.
— Нет, твое тело еще...
Гу Юнь резко побледнел и повысил голос:
— Я сказал, подай мне лекарство.
Чан Гэн замер, интуиция подсказывала ему, что Гу Юнь по-настоящему в ярости.
На его невозмутимо-холодном лице проскользнула печаль. Мощь армии из тысяч солдат в железной броне отражалась в его слепых глазах. На мгновение этот привлекательный мужчина превратился в ожившую статую демона, но вскоре иллюзия развеялась.
И Гу Юнь быстро пришел в себя, выражение его лица смягчилось. Он потянулся и, блуждая в потемках, наугад поймал в воздухе руку Чан Гэна и мягко погладил его по запястью.
— Сначала позаботься о своей ране, а потом принеси мое лекарство. Когда это ты стал таким непослушным, а?
Чан Гэн смолчал, но перед уходом раздраженно пнул дверной косяк.
Тем временем, над светящейся ночными огнями столицей нависла куда более опасная и неожиданная буря.
На одной узкой столичной улочке старик с редеющими волосами окинул прощальным взглядом лежавшую на столе написанную кровью предсмертную записку, а затем повесился на поперечной балке собственного дома. Оставшиеся годы его жизни угасли подобно свече на ветру [6].
Не успевший прийти в себя Гу Юнь забыл приказать командиру стражи проследить за тем, чтобы о неудавшемся покушении никто не узнал. Горячие источники и Северный гарнизон соседствовали, поэтому слухи разлетелись практически мгновенно.