Автор
Палаццо Фальконьери утопает на берегу итальянского озера в конце июня, когда тихий бриз кружит сосны и кипарисы, словно часовые стражи горной долины. Сад величав и красив, но его плотные тени и строгие очертания создают ощущение неприступности.
В ней растет предвкушение, столь же острое и кипящее, как пузырьки, колющие поверхность шампанского, а вместе с предвкушением – боль жажды, которая никогда полностью не уходит. Вилланель извивается на белой коже. Возможно, она сегодня еще выйдет на улицу в поисках секса. Это поможет убить пару часов.
Ева стонет.
– Который час?
– Шесть сорок пять, – бормочет Нико. – Как и каждый день в это время.
Ева зарывается лицом в теплую лощину между его лопатками, цепляясь за последние крохи сна. Вскоре сдавленный кашель кофемашины смешивается с мерным звучанием программы «Сегодня» на «Радио 4».
– Кофе готов, – говорит Нико.
– Хорошо. Дай мне пару минут.
По пути из ванной она трескается голенью – и уже не впервые – о низкий холодильник со стеклянной дверцей, который Нико месяц назад купил на eBay.
– Черт, Нико, умоляю. Неужели обязательно, чтобы здесь стояла эта… хреновина?
Он трет глаза.
– Да, если ты хочешь по утрам молоко в кофе, мышка.
Убедившись, что жалюзи надежно опущены – они имеют привычку неожиданно подскакивать, – Ева снимает через голову ночную рубашку и тянется за нижним бельем.
– Готова спорить, что для охлаждения маленького пакетика с молоком нам не нужен профессиональный медицинский рефрижератор. А на кухне у нас нет места потому, что там все занято твоим барахлом.
– То есть вдруг оказывается, что это барахло – мое.
– А чье? Эти шведские поваренные книги. Эта микроволновка на солнечной…
– Не шведские, а датские. А микроволновка сэкономит нам деньги.
– Когда? Мы в Хэмпстеде, город Лондон. Здесь гребаного солнца нет одиннадцать месяцев в году. Нам надо или избавиться от чего-нибудь из твоего барахла, или переехать в квартиру побольше. В менее симпатичном месте.
– Нам нельзя переезжать.
Она быстро одевается.
– Почему?
– А пчелы? – Он повязывает темно-коричневый галстук на серебристо-серую рубашку.
– Нико, умоляю. Давай не будем про этих чертовых пчел. Я не могу выйти в сад, соседи в ужасе, что их искусают до смерти…
– Лишь одно слово, мышка. Мед. Этим летом мы сможем собрать по пятнадцать кило с улья. Я беседовал здесь в магазинчике, и…
– Да, понимаю, все это имеет смысл в будущем. Твой пятилетний экономический план. Но думать-то мы должны про здесь и сейчас. Я не могу так жить. Не могу здесь сосредоточиться.
