В семнадцать лет у Абели проявляются странные способности, которые она не может контролировать. Ища спасение, героиня обращается к загадочному лекарю, слывущему колдуном. Но его сын, красивый и опасный, может оказаться врагом или спасением. Абели предстоит разгадать правду и найти свой путь...
Я подумала, что меня этот факт совсем не изумляет – за несколько сотен лет с ее-то способностями и такими помощниками прабабка могла накопить сокровища, достойные Аль-Рашида. Мне представились ее пещеры с ходами-лабиринтами, усыпанные золотом, ценностями и пожелтевшими костями. Последние я без сомнений отбросила – это лишнее.
Эх, поблагодарить бы прабабушку за деньги и помощь. Без ее незримого содействия мне было не спастись от демона, – я это знала точно.
– Неужели мы ее больше не увидим? – пробормотала я, зябко кутаясь в одеяло.
– В этом вопросе мадам Тэйра была неоднозначна – она сказала, что ежели возникнут определенные обстоятельства, и чутье велит вам уезжать, ожидать ее не стоит. Мадам также пообещала, что если будет надобность в ее присутствии, она найдет вас и в Париже."
"Я кивнула и замолчала. Мне живо привиделось, как в столицу через ворота Сен-Жермен въезжает верхом на козле моя сморщенная, что прелая косточка персика, прабабушка. Вот уж кому точно не получится остаться незамеченной – за подобной наездницей наверняка будет бежать толпа зевак и мальчишек, улюлюкая и выкрикивая насмешки. Сопровождающие мадам головорезы с видом «Вытряхивай мошну или Адьё, жизнь», тоже заставят каждого жандарма и служивого в городе навострить уши. Поэтому я и сама плохо представляла, как ехать в столь живописной компании по цивилизованным дорогам Франции, но расстаться вот так, без прощаний и напутствий с древней хранительницей рода, тоже казалось неправильным.
– Мадам Тэйра ничего не просила мне передать? – вяло спросила я.
Огюстен пожал плечами:
– Она говорила, что одной вам путешествовать опасно. И в этом я с ней совершенно согласен. Вы, надеюсь, не возражаете против моего общества?
– Конечно, нет, Огюстен. Я вам очень благодарна, – заверила я, на всякий случай убирая под плед руки – вдруг опять кинется целовать. – Но вы все-таки вспомните, ничего такого она не говорила? Возможно, чего-нибудь странного на ваш взгляд.
Огюстен задумался и вдруг радостно стукнул себя по лбу:
– Экий я остолоп, мадемуазель! Забыл. Просто отправляла она меня на границу в большой спешке, оттого и наставления ее забылись – рассыпались по голове, точно горох из мешка, да в подпол закатились. Вы же сами понимаете, какой переполох был в нашем лагере, когда вы исчезли. И мсьё Этьен тоже…
У меня запершило в горле. Только не плакать. Я не стану плакать. Сколько можно?
– Что за наставления, Огюстен?
– Сказала, чтобы вы слушали эту… как ее – интуицию, то есть внутреннее чутье.
