В семнадцать лет у Абели проявляются странные способности, которые она не может контролировать. Ища спасение, героиня обращается к загадочному лекарю, слывущему колдуном. Но его сын, красивый и опасный, может оказаться врагом или спасением. Абели предстоит разгадать правду и найти свой путь...
И я позабыла, что трясусь в карете по лесной дороге, что я – все лишь девушка семнадцати лет и что мое тело имеет пределы.
Я открыла глаза, но ощущение силы осталось. Да, от такой ответственности впору было согнуться в три погибели, но я расправила плечи – не время быть слабой.
* * *Дороги уже стали ровнее, за окном лес сменили сочные зеленые пастбища, о горах напоминали лишь синеватые холмы на горизонте. Мы въехали в Бург-ан-Бресс. По оживленным улицам карета прокатилась мимо белого кружевного собора с затейливой крышей и ажурной лепниной над входами, миновали монастырь с серой башней и торговые ряды. Мы устремились под тяжелую арку между домами и остановились у входа в гостиницу «Петух в вине».
Огюстен соскочил с подножки и быстро уладил формальности. Через несколько минут он уже внес меня в просторную комнату. Я хотела было пойти сама, но подумав, что босая девушка в одном одеяле произведет более странное впечатление, нежели девушка в одеяле на руках заботливого молодого человека, которую можно было принять за больную. Потому и не стала сопротивляться.
Конечно, не возражала я и против обеда. Когда слуга принес щедро уставленный поднос, Огюстен поначалу пытался проявить куртуазность, но, посмотрев, как я, словно голодный бродяга, обгладываю одно куриное крылышко за другим, шумно запивая все сладким красным вином, и сам с воодушевлением вгрызся в курицу с золотистой корочкой. Позабыв о манерах, мы, как Гаргантюа и Пантагрюэль, ломали хлеб руками, запихивали в рот оливки, черпали ложками тушеную в сливочном масле морковь, с жадностью поглощали козий сыр и зелень целыми пучками. Да что говорить! Я бы съела сейчас и барана целиком, и гуся на вертеле – только подавай.
Мало того что мы с Огюстеном потеряли кровь, мы к тому же не ели как следует со времен Перужа. Нашу трапезу прервала только служанка, принесшая по просьбе Огюстена ворох платьев и туфли на выбор из соседней лавки. Я махнула рукой и не стала отвлекаться от еды.
Воистину это была не трапеза, а истекающее слюнками обжорское безобразие. Мысленно добавив чревоугодие к своим множащимся грехам, я только через полчаса почувствовала себя, наконец, человеком. По окончании пирушки за круглым столиком теплая тяжесть туго набитых животов заставила нас разойтись по спальням. Упав на мягкую перину, я тотчас услышала из соседней комнаты раскатистый храп моего великана. Чутье, убаюканное всплесками вина в моем желудке, молчало, сладко посапывая, а потому и я отдалась в руки Морфея.
