Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
На крошечной аллейке, под стрижеными шапками кленов я размышляла о родителях и теперь ничуть их не винила. Маман представлялась яркой свободолюбивой птицей. Пусть и кукушкой. Папа – несчастным принцем, которого замучила воспитанием мымра-тетушка, чтоб ей пусто было! Встретив маман, он не просто влюбился, а, наверное, заразился вкусом свободы от не ведающей ничего об этикете красавицы. И узнал, как это хорошо – смеяться, когда хочется, вгрызаться зубами в сочный персик, а не резать его ножичком, не думать об осанке и бросаться в спальне подушками.
Хотелось увидеть его, и я была совсем рядом – до Бастилии всего несколько кварталов.
– В Париже слишком много развратников и негодяев, чтобы я позволила девушке на выданье прогуливаться одной, – говаривала тиранша, а, услышав, что у меня есть жених из мещан, лишь отмахнулась: – Ах, что за вздор!
Терпение мое было на исходе. Я стиснула зубы, но пообещала себе сбежать, как только приедет Этьен. И навестить папа.
* * *На одиннадцатый день моего пребывания в светском аду мадам де Клермон вывела меня на воскресную мессу. Собор Сен-Поль-Сен-Луи, белый, воздушный, с каменными завитками над колоннадами, возвышался над улицей Сент-Антуан, словно свадебный торт.
Я поправила накидку, и тут мое внимание привлек красивый экипаж с королевским гербом. С помощью слуги из него спустилась высокая дородная дама в темных одеждах. Послышался почтительный шепот, и толпа прихожан расступилась.
– Это кто-то из королевской семьи? – спросила я графиню.
– Абели, глаза долу! Не пристало так глазеть! – шикнула моя благодетельница и осенила себя крестом. – Мадам де Ментенон почтила своим посещением утреннюю мессу.
Я затаила дыхание: мадам де Ментенон! Боже-Боже! Это же та самая, которая сможет похлопотать перед королем за моего папа́! И я решилась.
