Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Буду рада видеть вас в качестве моих гостей на приеме, который устраивает маркиза д’Эдикур в особняке на улице Фран-Буржуа, – милостиво произнесла мадам де Ментенон, а затем по-монаршему указала рукой на собор. – Однако мессу накануне Вознесения Пресвятого Креста не стоит откладывать из-за нас.
Графиня раскланялась, согласно бормоча, а я присела в реверансе, испытывая к мадам де Ментенон бесконечную благодарность. Уже одно ее слово за папеньку оправдывает все мои страдания в Париже.
Когда я подняла глаза, моему взору предстала счастливая физиономия мадам Тэйра.
Глава 33
До поздней ночи графиня гоняла меня, как полковник кавалерийскую лошадь, заставляя дефилировать в платье с широченным кринолином.
– Грациознее. Еще грациознее! – рявкала мадам де Клермон и зло цедила: – Сапожница, она сапожница и есть! В хлев тебя, Абели Мадлен, а не в салон Бонны де Понс, маркизы д’Эдикур. За что мне эти муки?!
По количеству нотаций и наставлений графиня превзошла самое себя.
Пока служанка завязывала холщовые тесемки кринолина на моей талии, затем нанизывала на меня нижние юбки с накрахмаленными кружевами, я пыталась отдышаться.
Взглянув на декольте, донельзя оголявшее мои плечи, графиня поморщилась и щелкнула пальцами. Камеристка тотчас поднесла массивную шкатулку. Старая дама нехотя выудила из нее тяжелые серьги и колье с пятью темными, как южное небо, сапфирами.
