Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Этьен покрепче сжал мою руку, и мы пошли дальше по пустым улицам. Каким же счастьем было вновь ощущать тепло его ладони и видеть сияющий розовый цветок в его груди. Тити меня любит! Его чувство было ярким, осязаемым, почти материальным. О большем я и не мечтала.
– Тебе не кажется, что за нами кто-то идет? – Этьен обеспокоенно посмотрел через плечо.
– Нет. Разве все те же пьяные… Да, смотри-ка, эти шалопаи опять орут на перекрестке.
– Канальи! – сплюнул Этьен и еще раз вгляделся в темноту.
Ночной воздух наполнил гулкий звон – часы Консьержери пробили один раз.
– О-ля-ля, и как бы ты гуляла тут сама? – обхватил он меня, накрывая плащом.
– Умерла бы от страха, – призналась я.
– Но все равно бы пошла, – подмигнул Тити. – Отважная маленькая курочка. Позвала бы Голема своего, что ли? Ты же не знала, что я приеду, а договорилась.
– У меня не было выбора. Знаешь, с тех пор, как мы приехали в Париж, я не видела Огюстена и только раз мадам Тэйра. Украдкой. Старая мегера, графиня де Клермон, держит меня взаперти, как в тюрьме, – вздохнула я и поведала о своих обидах.
Тити выругался сквозь зубы.
– Так и знал!
И тут мы увидели всадника, скачущего со стороны Лувра. Издалека казалось, что к нам приближается золотое облако на белом коне. По моей спине побежали мурашки.
– Это он, – шепнула я.
– О-ля-ля, и правда светится, как шаровая молния, – присвистнул Этьен.
* * *Граф Салтыков спешился возле нас и поклонился:
– Мадемуазель, мсьё.
Тити снял шляпу и поклонился в ответ, а я невольно отметила, что с таким отсутствием грации его бы засмеяли на приеме у мадам д’Эдикур. Однако граф не обратил никакого внимания на неуклюжесть Этьена в реверансах.
– Слушаю вас, сударыня, – он обратил на меня свой взгляд.
В нем было столько мудрости, глубины и простоты, что я затрепетала снова. Сглотнув, я протянула алхимику рубин с черной сердцевиной:
– Моя прабабушка сказала, что он принадлежит господину с необычным золотым сиянием. Полагаю, это вы.
– Возможно, – граф Салтыков стянул перчатки и взял камень из моих рук. – Существует всего три подобных рубина.
