Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
– Но главное – Тити, мой Тити жив! Он приехал!» Я попыталась объяснить ему жестами, что люблю его, что заперта, что надо бежать, и что подлая мегера отняла у меня камень… Но Этьен лишь хлопнул ресницами в удивлении и непонимающе пожал плечами. Я дернула изо всех сил створку окна. Забито.
Этьен поманил меня к себе. Я всплеснула руками и скрестила пальцы, изображая решетку.
Наконец-то понял! Тити нахмурился и схватился за эфес шпаги. Ой, куда он пошел? Я чуть не свернула шею, пытаясь проследить за ним. Тщетно. Но через несколько минут щелкнул замок, дверь в мою комнату распахнулась, и я увидела Этьена перед собой.
– Тити! – я бросилась к нему на шею. – Как они впустили тебя?
– Я умею уговаривать, – хмыкнул тот, смыкая руки на моей талии. – Но пойдем скорее, пока верзила в ливрее не очухался.
– Сумасшедший, – счастливо выдохнула я.
Утягивая меня в коридор, Этьен хохотнул:
– Ты так дико жестикулировала в окне и таращила глаза, словно тебе окуривали опием. Из всего, что ты показывала, я понял только, что кто-то снес яйцо от большой любви, а потом сошел с ума.
– Нет… – невольно захихикала я, но сразу же стала серьезной: – Графиня, тетка моего отца, отняла рубин, а через час я должна встретиться с алхимиком. Представь, я нашла его!
– Умница. Давай заберем камень обратно. Делов-то, – Этьен снова схватился за шпагу, – куда идти?
– Подожди меня здесь. Я сама справлюсь.
Чмокнув Этьена в щеку, я устремилась к покоям графини. Из-под двери пробивался тусклый свет.
Вуяля! – не удержалась я от коварной улыбки и дернула за дверную ручку.
Сопя и попискивая, графиня в кружевном чепце и старомодной ночной рубашке спала на полу, у изогнутых ножек трюмо.
«Прощайте, тетушка, – шепнула я. – Я не стану по вас скучать».
Часы Консьержери пробили одиннадцать. Сжимая рубин, я вернулась к Этьену, и мы побежали по коридорам, держась за руки, а затем вниз по парадной лестнице. Пронеслись, как сумасшедшие, мимо лакея, растянувшегося на мраморном полу, выскочили на крыльцо и юркнули в аллею.
