Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Нравится? Теперь эти руки будут ласкать тебя, дорогая.
– Я скорее съем собственный башмак, чем выйду за вас, сударь! – процедила я. – И я не жалею о том, что сделала. Вы заслужили это тысячу раз.
– Тогда прикажи подать башмак под соусом бешамель, чтоб не подавиться, – парировал лекарь. – Графиня уже дала согласие на брак. Ей не терпится под благой личиной избавиться от тебя, дорогая. Всем не терпится от тебя избавиться, поверь мне.
– Вы – последний на этой Земле, кому я стану верить! – вскинулась я, боясь, что он говорит правду.
Ответом была лишь издевательская усмешка. Нет, я не позволю ему насмехаться надо мной. Пусть я слаба теперь, но и слабость можно обратить в силу.
– Что же, захотелось еще моей крови? Не налакались? – выпалила я. – Вас ждет разочарование – даром исцелять я больше не обладаю. Вспорите брюхо кобыле, от ее крови будет ровно столько же пользы, сколько и от моей. Зато намешаете целебных микстур для всего двора савойского короля. Наверняка хватит. Как и рога единорога из яичной скорлупы.
– Я всегда знал, что ты глупа, – поморщился лекарь. – Глупа и взбалмошна. Впрочем, как любая женщина. Скажи, кто воспользовался твоей глупостью? Бабка-колдунья или самозванец алхимик?
Я вспыхнула: откуда ему столько известно?
– Не ваше дело!
– Грубиянка. Ладно, мне все это только на руку. Глупость вкупе с магической силой – слишком опасная смесь. Теперь с тобой управляться будет гораздо проще. Я научу тебя покорности.
– Зачем я вам?!
– Видишь ли, дорогая, графиня дает за тебя пятьдесят тысяч экю и дом в Провансе.
– Если не подсыплет яду…
– А вот на это, Абели Мадлен, ты не способна, – осклабился лекарь. – Хотя, если хочешь, можешь присоединиться к этому щенку в Консьержери. Камер на всех хватит.
Я похолодела, внезапно осознав, что арест Этьена не обошелся без участия проклятого чернокнижника.
– Подлец! Как вы могли?! Это же ваш сын! Ваша плоть и кровь!
Мсьё Годфруа мгновенно поймал мои руки и, нависнув надо мной, прочеканил:
– Этот щенок не сын мне больше. Он – предатель и вор. Отцеотступник. Тот, кто предал один раз, уже достоин кары. Этьен сделал это трижды. Сначала ради своей тупой матери украл мои деньги! Мои! Те, что я годами берег, добывал пóтом и кровью.
