Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Возможно, хоть с ним я могу ещё повернуть вспять мои неконтролируемые способности…
– Как зовут тебя? – спросила я великана.
– Огюстен, – не мигая, ответил тот.
– Огюстен, значит, – кивнула я. – Пойдём за мной.
Он сам вытянул из колодца полное ведро воды и протянул его мне. Я посмотрела на Огюстена снизу вверх: и как окатить такую гору на двух ногах?
– Наклони голову, – велела я.
Он согнулся пополам, чуть не воткнувшись лбом мне в грудь.
– Нет, лучше сядь. Ага, вот сюда, на травку.
Великан сел, а я взобралась на пень, еле подтягивая на руках ведро. Посмотрела на расходящуюся в нём кругами воду – поплевать в неё, что ли? Вздохнула, перекрестилась сама и перекрестила холодную колодезную воду. Со словами «Отпускаю тебя, Огюстен. Ты свободен» я перевернула на русую макушку ведро и замерла – получилось ли?
Парень вздрогнул, встряхнул головой и поднял ко мне удивлённое лицо.
– Святой Бонифас! Где это я?
Глава 8
Я смотрела из окна на звёзды. В доме и во дворе всё стихло, только шорохи в саду и трели цикад нарушали покой тёмно-синей ночи.
«Моник не приехала, – с тоской подумала я. – Неужели она так сразу обо мне забыла? Или вздохнула с облегчением, скинув обузу?»
Вот и русый верзила несколько часов назад, смущённо похлопав глазами, выслушал мою сбивчивую благодарность за то, что «заступился и помог», залился краской, как мальчишка, и улизнул, едва отворились ворота.
И этому я была не нужна. Надо было оставить великана этим, как его… послушным Големом. Всё было бы больше проку.
Он ушёл, и я понуро отправилась в приёмную – ждать, когда лекарь закончит возиться с сыном и выставит меня из своего дома. И куда мне идти? Пешком в Сан-Приест? Или в лесу хижину построить и жить с медведями и кроликами?
Наконец, мсьё Годфруа вышел из кабинета, вытирая руки застиранным полотенцем.
– Рассказывай, Абели Мадлен. Чтоб как на исповеди.
И, пытаясь не смотреть ему в глаза, я рассказала: про деньги, про пьяных, про драку, про странный жар внутри, который всё начал, и про растаявший голубой снег, который усмирил драчунов.
