Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
– Тс-с, – приложила палец к губам тётя. – Не визжи, что та порося на бойне.
– Умоляю, Моник, расскажи, что за ведьма, – с жаром прошептала я.
Тётя придвинулась ко мне ближе и с видом заговорщицы сообщила:
– Я всё считала, что прабабка наша выдумывала, лишь бы нас, маленьких ещё, на ночь страшной сказкой попугать. А она любила прибрехнуть. Как вина напьётся в праздник, так давай рассказывать: то про друидов и галлов, то как в старинные времена кланялись женщины чёрной лицом богине-Матери, втихаря от церковников, то про волшебный камень Бетил в далёких лесах, то про злого барона, что детишек малых изводил в своем замке и невинных девушек…
– А про ведьму, про ведьму-то что?
– Да, про ведьму, – Моник сделала многозначительную паузу, и я пожалела, что не могу её пнуть, чтоб говорила скорее.
– Ой, – шепнула я. – Ты считаешь, что я тоже… такая?
Моник пожала плечами.
– Ну, вообще сказывают, после той самой ведьмы все девочки в роду хоть чуток, а чего-то умеют. Я, бабка с прабабкой или матушка твоя тоже. Да только мы что? Травами полечить, приворожить, если надобно, яйцо покатать или на водицу нашептать. Только это всё тьфу – мелочи. Людей подчинять своей воле никому дано не было, окромя той… в старину.
– Разве я подчиняю? – икнула я от страха.
– Бёф, – фыркнула тётушка и засмеялась.
