В Ученице, мир переплетается с прошлым, где все кажется неумолимо далеким и запутанным. В каждой странице вы найдете реальные истории о сильных женщинах - от первой леди до таинственной жизни женщин-президентов Америки. Осознание приходит позже, когда каждая героиня делится своими тонкими и непростыми чувствами, ставящими во главу угла процесс и цель образования как единое целое....
Массивный незнакомый мужчина вошел в дом с черного хода. Лишь через несколько секунд я узнала собственного брата. Борода у Люка стала такой густой, что он походил на одного из своих козлов. Левый глаз у него был белым и мертвым – несколько месяцев назад он выстрелил себе в лицо из пейнтбольного ружья. Люк прошел через комнату и хлопнул меня по плечу, а я смотрела в его единственный глаз, пытаясь разглядеть что-то знакомое. Но узнала в нем брата я лишь тогда, когда увидела грубый шрам на руке, кривую отметину в пять сантиметров шириной там, где Ножницы когда-то оторвали у него кусок плоти[9].
Прошло два дня. Отец поднимался к нам каждый вечер и устраивался на диване в Часовне. Там он кашлял, смотрел телевизор или читал Ветхий Завет. А я училась или помогала маме.
Чем счастливее я становилась в Кембридже, тем мучительнее было осознание того, что я предала Олений пик. Это чувство стало физическим, я ощущала его вкус на языке и запах в своем дыхании.
На третий вечер я сидела за кухонным столом и читала. С черного хода в дом зашли Шон и Бенджамин. Бенджамин рассказывал Шону о драке, в которую он ввязался в городе. Он сказал, что прежде чем слезть со своего грузовика, сунул пистолет за пояс джинсов.
– Тот парень не знал, на что напрашивается, – усмехнулся Бенджамин.
– Только идиот может взять с собой пистолет в такой ситуации, – отрезал Шон.
– Я не собирался стрелять, – пробормотал Бенджамин.
– Тогда и брать его не следовало, – ответил Шон. – Тогда ты точно будешь знать, что не выстрелишь. Если взял его с собой, ты можешь выстрелить. Так уж устроен мир. И потасовка может быстро превратиться в перестрелку.
Шон говорил спокойно и рассудительно. Светлые волосы его были грязными и нестрижеными, он походил на дикаря. Щеки заросли щетиной цвета глины. Но глаза его сияли – настоящие голубые озера в тучах пепла. Мне показалось, что передо мной другой человек, много старше, человек с остывшей кровью, человек, который обрел внутренний мир.
Шон повернулся ко мне. Я избегала его, но вдруг это показалось мне несправедливым. Он изменился: было бы жестоко притворяться, что это не так. Он спросил, не хочу ли я прокатиться, и я согласилась. Шон хотел купить мороженого, чтобы мы сделали молочные коктейли. Разговор был спокойным, как много лет назад, когда мы вечерами смотрели на лошадей в загоне.
